Февраль, снега… и битое стекло,
осколки прожитого, так необходимо,
мы были как цепочное звено,
а стали гордостью, и непоколебимой,

за нас молились горы и ветра,
метались огоньки уставших окон,
и осень даже нас не предала, хотя могла,…
а много ль в этом толку?

Для нас сверкали звезды и луна,
и ночь сменяла день с улыбкой, слепо,
ты говорил, не той я рождена,
а я твердила – для тебя, нелепо.

За мной надежда шла наперебой,
а за тобой ползла униженная вера,
лишь случай оставался на любовь,
где снисходила бедная Венера.

Буран, снега… и вечная печаль,
и только мерзлоте даруешь душу,
за нас боролись август и февраль,
а ты устал и выбрался наружу.

А ты не смог поверить (не любить),
и слишком рано клялся небесами,
а мне б творить, ты знаешь, мне б творить
любовь, потом всё вытирать часами.

Февраль, снега… и битое стекло,
и греет, утешает кофе в стужу,
мы слишком уж чужие оттого,
что нам с тобой совсем никто не нужен.