– Вы же любите механистические сравнения, разные паровые машины, шестеренки и маятники?
– Мне кажется, это любили два века назад, сейчас время нанотехнологий и молекулярной биологии.
– М-да, давно я не был на Земле. Надеюсь, ты поймешь, Джо, ибо в ваших электронных схемах разбираюсь не шибко, а как работают фотонные компьютеры, ты наверняка не знаешь…
– Ну, я слышал кое-что…
– Слышал это не то, надо тонко понимать. Я ведь знаю, что твое детство прошло во времена, когда эта механистика получила второе дыхание. А хотя тебе и за сотню, но то, что ты знал тогда, ты отлично помнишь и сейчас.
Джордж все еще нервничал, но кое-что внутри не давало выхода его эмоциям, впрочем это не был самоконтроль. Какой там самоконтроль, если перед тобой, развалившись в кресле, сидит молодой мужчина в кепи, клетчатом жилете и брюках аналогичной расцветки и пытается указать на твои ошибки молодости! Это было бы еще ничего, если бы молодой человек не представился как «Гость с дружественной вашему виду планеты», название которой, да что там название планеты! Даже имя свое, не назвавший, ввиду строжайшей секретности. У Джорджа даже имелся наготове определенный психиатрический диагноз (как же он соскучился по постановке настоящих диагнозов), который тот поставил бы немедля, находись он в своей институтской клинике. Но сейчас Гоша подумывал все ли в порядке с ним самим, ведь молодой человек появился в уютном кожаном кресле около получаса назад мгновенно, из воздуха и без малейшего звука, не говоря уже о приглашении.
– О, я не извинился за столь внезапное появление. Дело в том, что вы совершенно нестандартно отреагировали, могу Вас поздравить как обладателя отличной выдержки и самоконтроля. Я сделал это из практичных соображений, ведь ваша планета не располагает технологиями телепортации, а, следовательно, я действительно с другой, более развитой планеты.
– Спасибо за объяснение – несколько безучастно произнес Джо, – я весь внимание.
– Тогда сразу к делу – воодушевленно, если это слово применимо к внеземному Гостю, сказал пришелец и начал свой рассказ…

––––

Георгий радостно шел по большому проспекту и играл на воображаемой гитаре, парень просто сиял, так все было отлично в этот день. Сегодня он сдал на пятерку свою любимую физиологию – экзамен хотя и не самый трудный для него, но знаковый в силу особого Гошиного интереса к данному предмету. И потому он не трясся перед экзаменом, не просиживал за билетами дни и ночи, а ходил с Катей в кино, в парк кормить белок, по вечерам занимался оригами, и, прочитав на ночь главу-две из новой книги обожаемого автора, спокойно ложился спать. И радовался он даже не пятерке – иного и быть не могло, а тому, как изящно он утер старый крючковатый нос своему экзаменатору, точившему зуб на Гошу с первых лекций в году. А еще был солнечный день, теплый ветер играл с легкими платьицами проходящих мимо девушек, хотя те мало интересовали его – он шел домой к своей единственной, красотке и умнице Кате, к тому же шел раньше назначенного срока, поскольку освободился скорее, чем думал, с твердым намерением сделать любимой сюрприз. Когда Гоша вошел во двор Катиного дома, из кармана его джинсов раздался короткий поросячий визг, знаменовавший получение нового сообщения. Парень остановился посреди улицы, задержав руку в нескольких сантиметрах от кармана, словно ковбой-дуэлянт из рядового вестерна. Стрелка воображаемых часов прыгнула на отметку двенадцать, и он резко достал телефон из кармана-кобуры, вытянув руку с верным оружием перед собой. Несуществующий противник был поражен точным выстрелом в os frontale из портативного бластера, а меткий стрелок победоносно вскочил на месте. Лишь сделав еще десять шагов, Георгий прочел сообщение на экране: «Не приходи. Прости. Забудь». Он стоял напротив окна Кати, немного ниже, что бы видеть всю комнату, но было видно достаточно: черный шнур, привязанный на крючок вместо слишком старомодной люстры, обвитый вокруг тонкой шеи девушки, небольшая аккуратная грудь, чуть загорелые плечи, профиль лица достойного кисти Рембрандта, слегка вьющиеся рыжие волосы. Она медленно опускалась, а шнур распрямлялся. Все это Гоша не видел, все это он знал, пока его рюкзак летел в окно, пока он брал разбег и видел как сейчас он ухватится за раму разбитого окна и, возможно, не порежет руки, подтянется, запрыгнет в комнату, обнимет крепко Катю, и, подняв ее так, что бы шнур утратил натяжение, снимет черную удавку с крючка. «Ее шея цела » – говорил он себе, хватаясь за раму, чувствуя, как осколок рассекает левую ладонь: «Как хорошо, что окна не успели заменить на металлопластиковые, как хорошо, что на них нет решеток, как хорошо что я так быстро сдал экзамен…»

––––

– Сказать, что Вы успели вовремя – это ничего не сказать – с очень серьезным видом произнес врач-психиатр, – да и серьезных травм она себе не нанесла.
– К ней можно?
– Думаю, да, она находится в депрессии, но вполне вменяема.
Катя лежала на койке и смотрела в потолок. Длинная, через всю шею, странгуляционная борозда опоясывала ее тонкую красивую шею. Более ничего не говорило о недавней попытке совершить самоубийство. Гоша сел на койку, у ее ног. Какое-то время они молчали. Катя продолжала смотреть в потолок, а он аккуратно любовался ею, даже в этом состоянии она была прекрасна. В университете не было парня, который бы мог пройти мимо и не заглядеться на нее, многие пытались познакомиться поближе, но все терпели неудачу. Особенно плохо приходилось тем самовлюбленным кретинам, которые считали себя мастерами съема, они всегда знакомились с девушками на публике, что бы все видели и завидовали их победам. Но после разговора с Екатериной они надолго теряли это желание – так тонко и изящно их никто не опускал. Она не была заучкой, но была отличницей, практически все предметы давались ей легко. Впрочем, порой она пропадала из университета на две-три недели, а потом возвращалась, но уже без характерной для нее беззаботности и легкости, которую она приобретала вновь, спустя несколько дней.
– Катя, я знаю, куда и почему ты пропадаешь из университета.
– И что это тебе дает? Ты сможешь мне помочь?
– Это лечится…
– Нет! Ты же знаешь, как работают психотропные препараты. Точнее не знаешь…
– Никто до конца не знает! Вот именно! Мы не знаем точно где и какое происходит нарушение, какая доза того или иного вещества действительно необходима пациенту, какой в конечном счете эффект лекарство производит на организм, на мозг, на отдельные клетки. Это как охота на волков с помощью артиллерии. Вместо того что бы идти в лес и стрелять из винтовки в волка, мы обстреливаем весь лес на огромной площади, мы уничтожаем растения, грибы, остальных животных. Вместо того, что бы точно узнать сколько и чего нужно, подвести дозу аккуратно в мишень, мы бесчинствуем как маленькие дети с новыми игрушками, и о эффекте судим по общему состоянию пациента.
– Да, но ведь это же помогает!
– А мне не поможет! – выкрикнула Катя, – я хочу сохранить свое Я, и пусть я три недели проваляюсь привязанной к кровати, но зато потом буду жить месяцы счастливо, буду собой.
– Твои перерывы сходят с рук, пока на тебе нет ответственности за чужие жизни, ты можешь уйти на время из университета, потому что профессор будет ждать тебя всегда, что бы выслушать и в очередной раз понять какая ты умная. И книгам на полке все равно когда ты их прочтешь, лишь бы прочла. Но это все искусственная среда, время в ней идет не так как в жизни – от сессии до сессии. Ты можешь позволить себе что угодно потому, что ты гениальна, и все равно на три шага впереди времени универа. Но даже ты не сможешь быть впереди жизни, потому что жизнь – это природа. Кровотечение не ждет пока приедет скорая, раковая опухоль не пишет писем в отделение лучевой терапии о том, куда и когда она даст метастазы . Удушье начинается до того как придет спасатель…
– Спасибо.
– За что, черт возьми…
– За то, что вытянул меня из петли до того, как началась асфиксия – Катрин взяла его за руку, – шея немного болит, но следы неглубокие, это не настоящая борозда, я же не труп, просто ссадина.
– …а аппендицит не ждет, пока у хирурга будет настроение оперировать.
– Потому я и не рвусь в хирурги или врачи скорой помощи.
– Я люблю…
Катрин приставила палец к его губам и поманила Гошу к себе. Они слились в нежном поцелуе, в нем не было ни нотки страсти, но не было и холода, в искреннем, теплом и самом нежном в мире поцелуе.
– Ты развеял мою грусть, Гора, продолжай свой путь. А я отлежусь немного и вернусь в строй. Обещаю.

––––

В комнату вошла ослепительно красивая женщина лет тридцати. Она была одета в короткие спортивные шорты и такой же бюстгальтер, которые идеально лежали на ее подтянутом теле. Рыжие, слегка вьющиеся волосы были затянуты в тугой хвост.
– О, Катрин! – первым отреагировал Гость,– мы тебя ждали.
– Здравствуйте, а мы с Вами знакомы? – задорно, в тон Гостю, ответила Екатерина, – я Вас не помню.
– Это Гость, наш гость – немного хмуро произнес Джордж.
– А можно я лягу? Знаете ли, межзвездные перелеты даются не так уж и легко, хотя наша раса считается самой прогрессивной в... Впрочем, это не так важно.
– Вы можете чувствовать себя как дома. И да, Катрин, думаю, тебе тоже будет интересно послушать. Ведь Вы не начинали свой рассказ именно потому, что ждали ее?
– Да, Вы совершенно правы! Я просто не мог начать, не заметив насколько красивая у Вас жена, ведь человечество же еще не отказалось от создания семьи?
– Еще нет.
– Да вы оба отлично выглядите, особенно с учетом возраста в полтора столетия!
Лицо Джо вмиг сделалось еще более напряженным, улыбка медленно сползала с лица Гостя, причем правый уголок рта упорно не желал опускаться, заметно подергиваясь, как будто не желая признавать нарастающее в воздухе напряжение. Но тут Катя, еще несколько секунд назад казавшаяся растерянной, залилась смехом, искренним, даже не женским, а девичьим звонким смехом. Джо расслабился, а не успевшая сползти вниз улыбка Гостя снова засияла вовсю.
– Какой интересный у нас сегодня Гость, Джордж, он из спецслужб? Нас наконец-то вычислили?
– Нет, Катрин, он и вправду с другой планеты, по крайней мере, очень похоже на то.
– Что ж, пора начинать – сказал, не теряя счастливого выражения лица, и начал свое повествование Гость.
– Человеческий мир похож на шар, и это относится не форме планеты Земля, скорее это абстракция, которая характеризует состояние общества разумных существ, которые связаны общими глобальными проблемами, источниками ресурсов и территорией. Шар находится в непрерывном движении, в пространстве и во времени. Он постоянно изменяется и обновляется, но остается целым. И это движение всегда имеет направление, всегда происходит с колоссальными затратами энергии. Живому нужна энергия даже на то, что бы оставаться неизменным. Это называется динамическим равновесием. И вот шар движется в пространстве и времени, но его путь извилист, на каждом повороте его ожидают препятствия, на которые он может налететь и разбиться, но он обязан катиться дальше, ибо остановка – это смерть. Катят его естественно люди. Они все вместе и образуют огромный агрегат из шестерен, которые лишь, уцепившись друг за друга, могут вертеться в ту сторону, в которую нужно. Возомнивших себя независимыми колесиков, роторов и статоров, влиятельных рычагов, а также храповиков, которые со временем разучиваются оглядываться назад. А еще маленьких тяг и больших паровых котлов. Последние и приводят в движение всю систему, вот только разные ее части, в разных направлениях. Да, единый механизм не дружный с самим собой, отдельные его узлы все время борются за направление, в котором стоит двигать мир. И вот беда, если какой-то из узлов начинает слишком сильно тянуть в свою сторону – смещает равновесие, как сразу его двигатель элиминируют, либо разрушая (как когда-то нашла малярия Искандера), либо противоположный узел вступает с ним в конкуренцию (как Россия и Франция, как Россия и Германия, как СССР и США). Последнее хуже, ибо под их крупными шестернями размалывает в пыль множество более мелких, их котлы сжигают все топливо, а сами узлы быстро изнашиваются и выходят из строя и останавливаются. Когда же трение происходит постоянно и на более мелком уровне, на малых оборотах, то мир находится в равновесии с небольшими колебаниями туда и обратно, их как раз хватает для движения, что бы обойти препятствие. А если и случится удар, то на маленькой скорости, мало кто пострадает. И это равновесие – главное, на чем держится мир, и природа запаслась инструментами для его поддержания, даже слишком. Многие шестеренки плохо смазаны и не хотят вертеться на своих осях, храповики иногда установлены не той стороной, и стопорят систему, пока та их не размелет. Кто-то сильно люфтит и никак не найдет своего места, а у кого то сломаны зубья и он осуществляет не полную передачу. Вы все это увидели и решили, что нужно лучше подогнать детали к механизму, правда, не трогать старые, а вот уж качество следующих вывести на новый уровень, что бы все были стандартными, все соответствовали шаблону и работали бесперебойно. Получилось отлично. Когда идеально ровные, обильно смазанные шестерни заняли свои места, механизмы заработали намного лучше, ровнее, без скачков и простоев. Все стало гладко, все стали богаче, вдруг мир заметно разогнался, но не утратил маневренности, сохранив баланс сил. В общем, коэффициент полезного действия значительно возрос благодаря легкости, с которой стали работать движимые. Прошло поколение и почти все старые детали были заменены на новые, а приводы продолжали работать все так же (по понятным причинам их меняют реже, вспомните Фиделя Кастро), человечество расцвело, даром, что производство новых приводов, по неизвестным причинам прекратилось. А зачем? Ведь и старых пока хватает. Прошло еще поколение, старые приводы свое отслужили, износились, и ушли в утиль, а механизм все работает, крутится по инерции. И долго еще будет крутиться, ведь шестеренки теперь идеально отшлифованы, смазаны и подогнаны. Только вот некому будет свернуть, если на пути окажется айсберг. А если не окажется, то все же, когда-то, мир остановится, а тогда все, конец. Стабилизировали вы мир, получили то, чего хотели, и даже больше, намного больше.
Лицо Гостя за время рассказа совершенно потеряло интеллигентно беззаботный вид и теперь напоминало лицо ребенка с ДЦП . Впрочем, по окончанию рассказа, он вернул контроль над собой. Джордж вежливо заметил, что Гостю следовало бы внимательней следить за своей мимикой: «Я подозревал, что Вы одели некоторого рода костюм, прежде чем нанести нам визит».
– Конечно – еще шире расплылся в улыбке пришелец,– я таки давно уже его не носил, забыл, как правильно управлять.
Катрин выглядела опустошенной. Только не это,– подумал Джордж. Ее тело как будто бы разом утратило тонус, руки безвольно лежали на подлокотниках, дыхания как будто бы вовсе не было, а лицо приобрело то выражение тоскливого безразличия, которого не приобретало уже больше века.
– Зачем Вы все это рассказываете нам?– спросила она.
– А затем, что мы последние кто может двигать мир – вмешался Джордж,– что бы не допустить гибели человечества.
Во взгляде у Катрин промелькнул огонек, тело ее на глазах оживало, жесты становились все более выразительными, а лицо выражало обиду, обеспокоенность и азарт – смесь доступную только ее недремлющему гению. Работа «железы» стала заметна.
– Ты действительно все еще так думаешь Джо?

¬¬____

– Искатели, сегодня проводится специальное заседание академии, с целью выслушать доклад Георгия Константиновича Аксинова, о проделанной им работе в области разработки системы стабилизации сознания человека. Георгий Константинович, Вы можете начинать свой доклад.
– Благодарю Вас. Пусть горит вечно свет знания, и будут дни Искателя преисполнены истины, – произнес с подобающим бесстрастием Георгий.
Это было формальное приветствие, адресованное Искателям, людям, уже совершившим значительнейшие открытия, тем, кому теперь полагалось оценивать и напутствовать молодых ученых. Георгий впервые выступал перед такой аудиторией, но был хорошо подготовлен. Он уже настроился перед выступлением и был совершенно спокоен, собран и уверен в себе. Яркая и радостная мысль, что «железа» работает отлично, не покидала его, но и не пробивалась настолько, что бы разжечь в нем вихрь эмоций – это тоже была ее работа. И он начал свой доклад
– Аппарат, а вернее сказать, искусственный орган под названием «перманентный субарахноидальный полубиологический аутогенный имплантат внутренней стабилизирующей секреции со способностью к самонастройке», далее называемый просто «железа», предназначен в первую очередь для стабилизации сознания индивида. Он автоматически настраивается на наиболее стабильную ментальную конфигурацию субъекта, записывает ее в постоянную память и пожизненно поддерживает сознание пациента в наиболее продуктивном, стабильном и социально адекватном состоянии, можно сказать, расположении духа. Он пресекает излишне сильные эмоции, развитие любого рода маний, либо наоборот, депрессий.
Доклад Георгия занял, без малого, два часа. Он рассказывал о том, что клетки «железы» интегрируются в мозг индивида, и, в отличие от медикаментов, не подавляют синтез собственных нейромедиаторов. О том, что получают их из пуповинных стволовых клеток, сразу после рождения ребенка, имплантацию готового органа производят до того как закроются темечка, и о том что вживить ее взрослому человеку не представляется возможным. Он представил результаты десятилетней экспериментальной работы, проводимой на крысах, собаках и приматах. О феноменальной стрессоустойчивости и обучаемости животных. Даже многие узкоспециальные тонкости касательно способа получения и культивирования стволовых клеток, их дифференцировки в нужном направлении, зал принимал жадно, внимательно. Если все, что говорил в своей лекции Георгий, было хоть наполовину истинным, перспективы его разработка открывала невиданные. Стабильное настроение, отсутствие эмоциональных срывов, отличнейшие сон и работоспособность, были лишь самыми понятными и очевидными эффектами. Да что там говорить, изобретение обещало на корню рубить причины войн, распрей, преступности, безработицы и многих-многих бед человечества. Представьте себе мир, где тюрьмы, психиатрические лечебницы, полевые госпитали будут пусты. Где не будет депрессии ожирения и самоубийств. Где каждый будет своей работой, где у каждого она будет. И, казалось, нет никакой непомерной цены, которую будет вынуждено платить человечество. Вся планета в вечно приподнятом настроении, все также способна любить, дружить и радоваться. Но любая вспышка ярости, ненависти.… Будет просто невозможна.
Георгий смотрел в аудиторию, и чувство победы внутри него нарастало, потом остановилось у той грани, где теряешь контроль над ним, где оно заставляет бегать и неразборчиво кричать, потеряв рассудок и забыв о разуме, остановилось и не двигалось дальше. Ему было приятно и тепло на душе, но голова оставалась вполне ясной. Он понимал, что будут распри, что комитет невежд по «био», но специалистов по «этике» будет кричать о «свободе личности». Что будут распри с церковью, но и она, в конце концов, сдастся. Гоша видел, что аудитория была его. Что мир изменит свое лицо, благодаря Георгию и Кате.

¬¬¬____
– Мы можем изменить настройку «желез», позволить более резкие перепады настроения…
– Гоша! Ну как ты еще не понял? – вскрикнула Катрин,– не будешь ты мир спасать, не будешь перенастраивать никакие железы, разве что свою. И я не буду. Не доверят нам исправлять то, что мы нарушили. Не доверят, найдут кого-то еще, без железы, воспитанного на старых идеалах. И он всколыхнет мир, а затем погибнет, выполнив свою миссию. Машина снова завертится, бесконечно сражаясь сама с собой.
– Но ведь мы теперь все знаем, мы сможем и так расшатать его, Гость нам поможет, Гости помогут, ведь их много, они ведь знают?
Джордж и Катрин смотрели на все также улыбающегося Гостя. Тот явно очень внимательно их слушал, и ему нравились их речи.
– Посмотри на него, Джордж, да он же стар! Он забыл, как управлять маскировочным костюмом, нацепил одежду, устаревшую на три с лишним столетия. Да он не вербовать нас пришел, и не убить, ведь я права? Гость, я права?
Катрин явно ликовала, она радовалась своей догадливости, радовалась, что раскусила старого инопланетянина. Тот все улыбался.
– Вы меня радуете, люди. Да, ты права, женщина. С делами вашего мира разберутся без Вас. Я старый для полевой работы, моя бытность агентом межпланетного наблюдения закончена. Но я знаю о жизни много больше пришедших мне на смену юнцов, потому меня и направили к Вам…
– Что бы дать знание – продолжил Джордж.
На минуту в комнате повисла тишина.
– Вы уникальное явление. Дело в том, что миру нужны люди, которые его встряхивают, раскачивают и пытаются изменить. Но неясные нам силы мироздания постоянно уничтожают эти «двигатели», ставшие лишними в агрегате. Уничтожают грубо, руками завистников, врагов, наемных убийц, собственных детей или друзей, что бы те не перестарались. В позапрошлом веке мы проводили незначительные вмешательства, оберегая от внешней опасности тех людей, кто преимущественно приносил миру пользу, дестабилизировал его, но не настолько, что бы развалить. Мы действительно выиграли немного времени для них, но очень скоро один умер от разрыва аневризмы аорты, обладая крепким еще здоровьем, а другой, вдруг, пренебрег правилами безопасности и попал в ужасную автокатастрофу. После нее выжил, но к работе так и не вернулся. Рок настигает их кратчайшим путем, но не брезгует запасными, если вдруг основной путь отрежут. Вы же уникальны. Наверное, все дело в том, что вы не расшатали мир, а, наоборот, стабилизировали его. Таким образом, вы, видимо, спасли себя.
– Мы погибнем, когда ваши агенты вернут человечество в привычное состояние?
– Думаю, нет, вы уже истратили свой потенциал, миру не за что гневиться на вас в будущем, а на прошлые дела ему наплевать.
– Почему мы делали это? – спросила Катрин, – что двигало нами в поиске этого знания, в создании железы? Ты такой умный и все о нас знаешь, скажи! Это гуманизм? Это желание творить добро и нести свет людям? Меня мучит этот вопрос, с тех пор как мы начали свою работу, я хочу знать, но не в силах себе ответить.
– Я понимаю твои сомнения. Мой ответ да, в тебе есть свет, как и в Джордже, есть желание помогать другим. Но этого всегда мало. Ты была охвачена желанием жить долго и не стареть, отчасти, что бы увидеть и оценить плоды своих стараний, развивающийся мир. Джордж с самого начала безумно тебя любил и хотел помочь тебе оставаться всегда гениальной, все время на пике. Вы нашли компромисс между реализацией своих целей и помощи другим. Ибо мало творить добро окружающим, всегда нужно оставить что-то себе. Не стоит себя бичевать потому, что только вам «железа» дала долгие годы, только вам она оставила гениальность. Наверное, так правильно. А я пошел выручать ваш мир, в первый раз, кстати, никогда еще так масштабно мы не вмешивались в судьбу другой планеты.

¬¬____

На Земле уже полвека не звучал ни один выстрел. Не было совершено ни одного изнасилования, самоубийства, ограбления. Больные не расхаживали по глупости, или намеренно, в толпе, инфицируя окружающих, а лечились в больницах и выходили оттуда здоровыми. Всем нравилась работа. Сотрудники не осуждали действия начальства, а начальство не орало на сотрудников. Начальниками, кстати, становились не дети начальников, и не мафия, а талантливые руководители. Уменьшилось число несчастных случаев, а в тех которые происходили, заботливая «железа» выручала пострадавших. Уже обезболенные, поддерживаемые адреналином, внутренним аналептиком , морфием, кардио- и нейропротекторами, со стабильным давлением, пострадавшие в катастрофах ждали скорую помощь, которая никогда не опаздывала. В этом мире было приятно жить. Даже небольшим группам людей, что отказались от использования «желез», было приятно, но они ждали своего часа. Потому, что за последние полвека не было написано ни одного гениального романа, ни одной зажигательной песни. Сотни художников, вооруженные кистями всех мастей и отменной техникой, рисовали картины, которые не запоминались и не производили впечатления. Не было решено ни одной крупной проблемы, о них просто забыли. С голодом и безработицей было покончено. Атомная энергия пока устраивала людей, тем более те научились экономить. Но новые кризисы уже подбирались, а никто их не видел, никто о них не думал. Никто не рвался глубоко в океан за проблемами и их решением, ни одного полета в космос, исчезла романтика. Мир опреснел, зачерствел и застоялся. Он требовал встряски, любой ценой, любыми жертвами, лишь бы не погибнуть. И она близилась.
Джордж и Катрин стояли, обнявшись, на балконе. Им нравился рай, который они создали, но они поняли, что создали его только для себя, для двоих. Они также понимали, что когда-то, планета вновь обретет такой облик, даже лучше. Но еще не время, ее ждет совершенно иной путь.

Вы осуждаете мою предыдущую заметку, вам нравится ее циничный юмор, вы находите в ней что то из жизни. Все это очень хорошо, она вызвала у вас эмоциональную реакцию, не важно какую, но человек запоминает то что связано у него с сильными эмоциями(можете кстати использовать это в обучении, как я, очень помогает, материал запоминается железно, иногда с первого повторения, без зубрежки). Это означает, что я достигла своей цели, одной из многих. А есть ли у Вас цель? Ведь университет не должен ставить перед вами цель, он должен обеспечить оптимальные условия получения вами знаний. И это удается ему весьма и весьма неплохо, даже не смотря на такой провал как введение недоработанной и новой системы обучения. Преподавательский состав по большей части компетентный, очень многих можно назвать блестящими педагогами и знатоками своего дела. Лекции вам читают всегда очень хорошие специалисты, хоть не каждый из них талантливый оратор. Но все это лишь оболочка, может каркас и инфраструктура. А что такое душа любого университета? Ведь если студент это человек который учится то получается что студенты без университета существовать могут, а университет без студентов никак. Мы наполняем его стены и даем работу его коллективу, одновременно являясь частью, важной, определяющей дальнейшую судьбу и успех, составляющей нашей ALMA MATER. Плохие преподаватели? Учитесь сами. Ставят низкие оценки? Спросите у себя заслужили ли вы оценку выше и боритесь за нее! Коррупция? Я сама против коррупции, но вряд ли стала бы упускать шанс заработать на ленивом бесцельном дураке не знающем своих прав, не имеющем чувства собственного достоинства, которым легко манипулировать, а особенно с той зарплатой которую имеют преподаватели. Не давайте повода себя обидеть, уважайте себя, любите себя и окружающих. Но прежде задайте себе лишь единый вопрос: "А есть ли у меня в жизни цель?". Четкая, великая, достойная того что бы отдать за нее все,вызывающая зависть и уважение у окружающих, ЦЕЛЬ, то что делает человека Человеком, и тогда приложите все ваше упорство, ваш талант, вашу смелость и дерзость, вашу силу воли и духа только для того что бы достичь своей Фудзи... Каждый имеет потолок своих возможностей, но поверьте, даже самый низкий потолок на самом деле невообразимо высок, от него вас отделает лишь желание и немного усилий.
It is up to you, bro.

Работа совершенно вымотала меня в тот вечер. Я сидел на мягком диване в комнате отдыха смежной с лабораторией. Два года назад я все таки выбил денег на ремонт старого подсобного помещения, которое никем уже давно не использовалось. Выбил с большим трудом и очень незначительную сумму. Но все были рады этому потому, что в обеденный перерыв мы даже не могли нормально выпить чаю. Уборку пришлось делать своими руками, для проведения наиболее ответственных работ пригласили мастеров – уложить новый пол и произвести санацию стен. Мебель устанавливали также сами, вдвоем с Олегом, нашим техником, поскольку нас двое мужчин в женском коллективе психофизиологической лаборатории отдела физиологии ЦНС института проблем патологии и диагностики. Зато теперь в комнате был диван, два кресла и столик вокруг которого мы собирались в перерывах между работой и во время жарких споров о тех или иных тонкостях предстоящего эксперимента за чашечкой хорошего чаю. Диван зачастую также служит мне местом отдыха на ночь, когда я засиживаюсь за работой слишком долго что бы отправляться домой. Яна очень не любит когда я так делаю, утверждает что не беспокоится о возможности появления у меня любовницы, поскольку работа моя главная любовь и времени на женщин у меня не хватает даже для нее одной. Мне ее немного жаль, я действительно уделяю мало времени этой прекрасной женщине, хотя всячески стараюсь это компенсировать и показать всю свою любовь и нежные чувства к ней на выходных…. Впрочем, последних у меня и так мало.
Тот вечер не предусматривал длительной релаксации. Эксперименты на обезьянах не были закончены, методика требовала продолжения на протяжении не одних суток. Мы напряженно работали уже 4 дня и хотя даже предварительные результаты вдохновляли продолжать работу, усталость брала свое. Я лег на диван и закрыл глаза. В комнате раздавался лишь звук тиканья часов. Тело было свинцовым, мышцы совершенно не хотели слушаться моих команд, притупленное ощущение голода давало о себе знать, но не настолько что бы делать попытки его удовлетворить. Мой воспаленный мозг не прекращал работать ни на секунду. И вот как только я закрыл глаза я увидел ярко оранжевого голубя на жердочке в огромном зале, оформленном в стиле барокко. Единственным элементом интерьера была стойка с той самой жердочкой посреди зала. Голубь спросил меня:
- Почему ты не ложишься спать?
Я не успел подумать об ответе поскольку мое внимание привлекли ноги птицы. Это были, собственно говоря, не ноги, голени голубя покрытые оперением огненного цвета продолжались в человеческие предплечья с кистями и пальцами. Эти ноги удивительно натурально смотрелись на нем, потому я сразу их и не заметил.
- Чего молчишь? – спросила птица и громко щелкнула стальным клювом, кончик которого походил на хирургический пинцет.
- Как тебя зовут? – спросил в ответ я.
- Меня зовут Бенедикт.
- А меня Алексей. А кто ты и зачем пришел ко мне в сознание?
- Я и есть твое сознание – ответил Бенедикт и с лязгом расправил крылья на которых вместо маховых перьев располагались лезвия.
- А как тебе удается не порезаться?
- Ловкость рук и никакого мошенничества!
- Кстати зачем тебе руки?
- Ты пытаешься меня оскорбить? Я ведь художник. Я создал себя сам и рисую впечатляющие картины сюрреалистического мира которые менее материальны чем камень который лежит на обочине, но производят на разум большее влияние чем апельсин съеденный на завтрак после четырехдневного голодания. Посмотри – с этими словами он взлетел с жердочки и плавно, без единого взмаха поплыл в дальний конец зала. Впрочем для меня поплыл скорее зал, поскольку голубь остался на том же расстоянии от меня. Я подумал, что если бы я находился в том зале то я бы тоже поплыл за Бенедиктом подобно воздушному шару. Пока я размышлял мы очутились возле стены которая была сплошь увешана картинами. Картины были выполнены объемными красками на прозрачных холстах так, что все изображения людей казались живыми, но застывшими. Более всего мое внимание привлек портрет Гитлера. У него напрочь отсутствовал свод черепа, а на ткани мозга лежала пленка усеянная густой сетью электродов.
- Одна тысяча семьсот сорок щелчков секундной стрелки уже отзвучали, тебе время открыть глаза и продолжить эксперимент, было очень приятно познакомиться – сообщил мне Бенедикт и мгновенно сгорел. Черный дым от его сгоревшего естества покрыл собой весь зал. Мое тело обрело вес, а минутная и секундная стрелки одновременно достигли отметки 12 с громким щелчком. 2 часа ночи.
Я вышел в лабораторию. Нужно было водить препарат очередной группе животных после двенадцатичасового непрерывного снятия ЭЭГ. Опыт бы занял дважды меньший срок если бы нам выделили бюджет на модуль который расширял пропускную способность нашего энцефалографа до возможности снятия 20 энцефалограмм одновременно.
Тут меня неожиданно посетила идея о том каким образом мы можем выявлять латентных маньяков определяя особенности функционирования их мозга. Ведь специфическое окружение естественно отвечает за формирование тех или иных отклонений от общепринятых норм поведения и морали, но нестабильность психики человека является предпосылкой для возникновения девиантных черт поведения у индивидуума и чаще всего заложена изначально как в следствие экспрессии определенных генетических детерминант так и может быть обусловлена дестабилизацией эмбриогенеза. Таким образом каждый новорожденный ребенок имеет набор сформированных предрасположенностей и также особенностей темперамента которые определяют вероятность реализации им врожденных потенциалов. Технически определить это мы можем. Стабильность психики можно оценивать от +1 до –1 где «+1» будет означать максимальную пенетрантность способностей вне зависимости от условий внешней среды, а «–1» будет характеризовать крайне нестабильный тип. Меня в детстве дразнили сверстники и в юности не приняли в художественную школу, но я же не создал своей политической партии с целью захвата мира…
Игорь Васильевич внимательно меня слушал, а потом спросил:
- Что тогда означает ноль? Ноль способностей?
- Нет, ноль инициативы. Стабильная психика, но полностью зависимая от среды. Плюс единица стабильная и независимая. Минус единица нестабильная и независимая.
- И что делать?
- С нулями ничего, все как и раньше, управлять, направлять, командовать ими и развивать в правильную сторону.
- А с плюсами?
- В зависимости от степени помогать им развиваться, их не так и много, они всегда толкали прогресс вперед Если еще и создать для этого условия мы сможем достичь много в кратчайшие сроки.
- А минусы, их то куда?
- Большинство, особенно неярко выраженных способны провести жизнь подобно нулям в надлежащих условиях, хорошем коллективе, стабильной политической и семейной обстановке. Мониторить, ставить на учет, регулярные проверки по месту работы у психиатров. Не допускать кстати безработицы, опасно. Кто ближе к минус единице подкармливать антидепрессантами.
- Мы в праве?
- А ради кого все это? Представьте скольких смертей можно было бы уникнуть, имей мы метод сто пятьдесят лет назад, заглянув в корни самых кровопролитных войн человечества. И к тому же нам надо тщательнее выбирать экипажи космических кораблей, ведь работа по колонизации планет требует только самых лучших сынов человечества.
- Вот как легко ты Алексей делишь людей на лучших и худших, маньяков и нормальных, стабильных и независимых – со вздохом произнес Игорь – ну а как быть с твоими минус единицами, что никак им не поможешь?
- Почему же никак, тотальная элиминация…
Хотя действительно, в праве ли мы отбирать и изменять жизни людей? Даже с наилучшими намерениями…

Земля же была безвидна и пуста, и тьма
над бездною, и Дух Божий носился над водою.
И сказал Бог: да будет свет.
И стал свет.
Бытие 1:2,3

- Ну что, юное дарование, пора тебе сдавать практический экзамен. В твоих руках бурлят русла цивилизаций, не утони, и успехов, ни пуха, так сказать, ни пера. – и экзаменатор весело посмотрел на молодого юнца. Он сидел, вжавшись в кресло, и казался абсолютно беспомощным и потерянным среди окружающей обстановки. «Ты не наш» - твердили белоснежные панели, «Ты не наш» - подтверждали стерильно чистые сверкающие кнопки, «Ты не наш» - утвердительно заверял безукоризненно верный по своему геометрическому построению корпус. И хоть юноша был одет и прилизан, словно рядовой перед первым в его жизни парадом, он выглядел неестественно-вызывающе на фоне своего мира, в отличие от своего учителя, который напротив имел невозмутимо-расхлестанный вид, как будто был один утром в выходной день у себя дома. И это было правильно, потому, что «своим» вас делает не костюм, а та невыразимая аура старожила. Молодой человек был «новичком». У того, как и у каждого перед испытаниями потели руки от волнения и начиналась нервная лихорадка. В руках у молодого колониста была безделушка, такой мягкий комочек органопластика, из которого можно лепить разные абстрактные фигуры или же что-то более конкретное. В народе такую игрушку почему-то называли «глиной», чёрт знает почему.
- Перед тобой планета. Отсутствие атмосферы. Отсутствие сформированной литосферы. Отсутствие сложных органических соединений. Разумеется, отсутствие жизни, как таковой. Задание: создать оптимальные условия жизни. Срок выполнения и сдачи работы – семь недель.
Глина в руках юноши начала приобретать всё более чудовищные формы, отображая всю ту сумятицу, что кипела в его голове. Экзаменатор, наоборот же, казался на удивление спокоен, стоял и молча разглядывал в проектировочный аппарат изображение планеты. Сущий ад. Юнцу, разумеется, не сделать из неё цветущий сад, но он научится основам колонизации, изменения климата и приспособления условий планеты к человеческим меркам. А если что пойдёт не так – зона в любой момент может быть закрыта на карантин.
- Колонизация начнётся с началом следующих суток. Так что желаю поужинать, набросать план действий и выспаться. Создание рая – не лёгкий труд. На этом погорело немало богов и немало религий. – и учитель расхохотался.
Ученик кивнул и пошёл заказывать стандартный ужин. Он был одним из лучших, способный и шустрый мальчишка, был полон желания творить, а это главное при колонизаторстве, ведь создание нового мира – труд творческий, хотя тяжёлый и кропотливый. «Он славный малый, - размышлял экзаменатор, глядя, как его подопечный шустро справляется с пультом управления, - когда-нибудь его ждёт великое будущее…»

Ужин проходил в молчании. Ученик слишком нервничал, чтобы много говорить, а его учитель был натурой скрытной и неразговорчивой. Но любопытство брало вверх, а сопереживание за любимого наследника дела толкало задавать вопросы:
- С чего начнёшь, любезнейший. – экзаменатор всегда выражался старомодно. Особенно, когда немного нервничал.
- Сначала следует сформировать литосферу и органический состав почв и растворов… после… после же можно создать атмосферу…
- Напоминаю, что просто кислород нельзя закачать. Надо использовать ресурсы планеты.
- Создам фотосинтезирующие бактерии…да, да, так и сделаю. – поколебавший решил юный пионер. Его наставник удовлетворённо хмыкнул. Остаток ужина прошёл в раздумьях.

Утро выдалось шумным и хлопотным как никогда. Пионеру не терпелось создать новый мир, и спешка создавала казусы. Сначала он ошибся при расчётах уровня углекислого газа и аммиака в атмосфере, что чуть не вызвало катастрофу, после он что-то напутал с обогревательной остановкой, в результате чего из-за охлаждения на планете пошёл ливень. На поверхности уже ездили роботизированные бульдозеры, творившие что-то наподобие поверхности. Ядро планеты было уже отрегулировано, что позволило вулканической деятельности быть не столь активной. Планета чем-то напоминала третий круг ада в годы, когда туда было сослано татаро-монгольское иго. Чудовищный хаос.
Провозившись с электрической установкой, колонизатор всё же смог её правильно собрать и в густой раствор, из которого состояли воды адского мира, пошёл электрический ток. Колонизатор увеличил напряжение, и воды забурлили, создавая всё новые и новые невероятные химические соединения. Подождав немного, он получил первые аминокислоты. Внимательно следя за химическим составом раствора, он наблюдал, как аминокислоты, цепляясь друг за друга, создавали пептидные цепочки. Они закручивались в спирали, спираль скручивалась в шарики и вскоре перед взором зрителя предстали белки. Разумеется, до такого понятие как «жизнь» было далеко, белковые соединения даже в качестве бекона в сэндвич не годились. Но вспомните, что всё живое состоит, прежде всего, из белков. Имеешь белки – стряпай, чего душа желает.
Довольный своей работой, ученик долил в этот невероятный органический коктейль воды, после чего получил что-то вроде первобытного океана, убийственного правда. Выловив белково-липидные соединения, он создавал первые существа на планете, одноклеточные, примитивные, но существа. Эволюция, идя и сметая всё на своём пути, сделала упор на разуме. Или же это мы, наивно посчитав себя идеальным созданием, поставили себя на вершину эволюционной пирамиды. На деле же этот мир принадлежит тем существам, которых и увидеть трудно. Они повсюду, всегда, в любом обличие и при любых условиях. Прям как Бог, вездесущи, но, увы, как идол, примитивны. И что самое главное – без них мир не может существовать. Они без мира – пожалуйста, мир без них – никак. Поэтому юный инженер налегал на создание вот этих крохотулечек. Благо, чтоб создать человека не обязательно сляпывать все сто триллионов клеток, достаточно одной, но такой, которая создаст все, некоторое подобие фабрики. Так и с бактериями – сделаешь одного, оглянуться не успеешь, так они уже всю чашу Петри заполнили. Уникальные создания. Так вот, они та и заполнили воды праокеана.
Извини, читатель, что я несусь на сверхзвуковой скорости, обгоняя эволюцию, но работа у нашего героя кипела в руках, он один носился от аппарата к аппарату, проверяя чуть ли не каждую молекулу, синтезированную им. Время было против него. Поэтому темпы, с которой планета обзаводилась обитателями, были стремительными. «Не торопись, а то успеешь» - приговаривал экзаменатор каждый раз. Экзаменуемый едва не успел убить планету на эмбриональных этапах её развития.
- Как продвигаются успехи? Неужели я слышу шелест листьев и запах спелых фруктов? – поприветствовал учитель ученика, как раз тогда, когда он возился с геологическими пробами.
- Атмосфера почти готова. Скоро вы сможете выйти и вздохнуть воздух. Сомневаюсь, правда, что будет пахнуть цветами, скорее серой и аммиаком, но дышать вы сможете. – с идиотским выражение оптимиста на лице сообщил юный пионер. Его наставник сей радости не разделял.
- И кто ж обеспечил тебе атмосферу, мальчик мой?
- Цианобактерии. Я их сам создал. – с божественной уравновешенностью заявил «мальчик».
Действительно, уровень кислорода возрастал. Но что же не нравилось старому волку? Что?
- А скажи, сынок, чем дышат твои цианобактерии. – воплотил свои подозрения в устной форме учитель.
- Углекислым газом. – гордо ответил «сынок».
В воздухе повисло молчание, в котором зрел сарказм учителя.
- А скажи-ка мне, сынок, когда у твоих цианобактерий закончится углекислый газ, чем они будут дышать? – ехидно поинтересовался наставник.
У юноши неожиданно стали больше и потерянные глаза. Он молча открыл и закрыл рот, и только трагически булькнувший раствор в колбе озвучил невесёлый ход его мыслей.
- Создай аеробные формы жизни. – сухо посоветовал учитель.
Его ученик молча повернулся в пробиркам и с удвоенным рвением принялся за работу, не изменяя, впрочем, отчаянно-потерянного взгляда в глазах. Уровень кислорода поднимался, грозя убить столь недолго просуществовавших существ. Временный владелец этого мира, проклиная каждую секунду своего зачатия, всё соединял сложные белковые структуры, создавая новых существ, которые бы дышали кислородом. К вечеру, когда половина жителей планеты была мертва и гибель планеты, казалось, была неотвратима, в воды океана пришло спасение – новые жители планеты. Кислород продолжал выделяться, создавая атмосферу, невидимую мантию, что защитит будущих поселенцев от убийственного ультрафиолета.
Климат всё же оставлял желать лучшего. Погода – это вещь непредсказуемая, как женщины. Сегодня вроде тепло и приятно, ты весь нежишься, и лучше не бывает, а продолжение обещает быть ещё лучшим, как вдруг…гроза! Ливень! Рвёт и метает! И зарядит дождь на три часа, что не выйти. А потом так же негаданно перестанет, словно и не было, и снова солнце, снова все довольны и счастливы. Следует не обращать внимание на неудобства, быть готовым, что все планы на пикник могут полететь в тартары, и наслаждаться каждым мгновением, которого в последующие жалкое существование может не быть. Но мальчишка был настоящим мужчиной, желающим всё держать в своей стальной хватке. И поэтому решил урегулировать климат, что вновь чуть не убило планету.
В голове его зародилась мысль, что все неполадки связаны с электромагнитным излучением, исходящим от планеты, и если поставить контролер, то можно управлять дождями. Скажу вам по секрету, замысел был неплохой, но, увы, наш герой не любил уроки программирования и часто проводил их в развлекательных центрах, где рассказывали всё что угодно, но не то, как программировать климатконтрольную установку, связанную с электромагнитными процессами планеты. С тем же удовольствием, с которым мы отдираем клей-момент от рук, горе-ученик налаживал сложнейшие оборудование, не понимания всех тонких грубостей ошибок. Учитель же, не подозревая о той тонне кирпичей, что нависла над его головой, решал головоломку Шлейдне, забыв про сумасшедшую удачу ученика. И сумасшедшая удача решила себя показать. В тот день юноша уверился, что родился в рубашке.
Оторвался учитель от занятия, как только почувствовал слабую вибрацию под ногами. Обычно данное явление не обещает ничего приятного и непринуждённого, так что учителю пришлось подняться и выяснить причину вибрации. Это было не трудно. Климатконтрольная установка подействовала на магнитное поле Земли и сейчас полюса решили поменяться местами. Вся планета вздрогнула.
- Чтоб тебе вылезло, недоумок, что ты творишь?! – последующая речь профессора приобрела ещё более эмоциональную окраску и колорит.
Его ученик рассказал всю историю познания мира эмпирическим путём с помощью горького опыта. Всё это было крайне печально, потому, что в этот день планета могла остановиться, перевернуться, разорваться, вылететь с орбиты…В общем, на планете мог настать преждевременный Судный день. Всё это учитель объяснял ученику, попутно спасая мир и снабжая неразумное дитя пикантными подробностями о личной жизни его родственников, деталями его анатомического строения и комментариями про его умственные способности. Ученик стоял, сжав кулаки, и пытался не заплакать.
Через час словарный запас учителя иссяк, волосы на тыльной стороне левой руки ученика кончились, и планета осталась жива.
- Правда вот слабые места на полюсах, вспышки в атмосфере могут быть, да ещё и это, гравитация, уровень океана будет то подниматься, то опускаться, а так… - и старик украсил свою речь некоторыми цветастыми эпитетами.
Ученик же смотрел на съёмки планеты с космоса. Лестную оду в честь себя он пропустил мимо ушей, его что-то занимало на снимках.
- Учитель, - позвал юноша старика, после того, как было окончательно сформулирована характеристика его самого, - учитель, а вам не кажется, что планета как-то наклонена.
- Да, есть такое. 7,25 градуса. – снизошёл до ответа учитель.
- И так всегда теперь будет?
- Посмотрим.
Юноша, наклонив голову, смотрел на снимки.
- Знаете, а так она мне даже больше нравится. Климат более разнообразный будет.

Через две недели учитель зашёл в лабораторию своего ученика, поинтересоваться течением дел. Темпы работы были стремительными, но, увы, на планете всё ещё не колосились злачные поля, и тучные стада не ходили на водопой. Это настораживало. Творец рая на адской планете же в это время сидел и создавал какие-то чертежи. На экране рядом было видно, как кольцевая ДНК какой-то бактерии приобретает свою четвёртую организацию. Схемы же устилали и пол и потолок лаборатории. Преисполненный брезгливого любопытства экзаменатор глянул на изображения всяких мерзких тварей, которые должны были, по мнению его ученика, населять и без того адскую планету.
- Это панцирное? – презрительно ткнул мизинцем в ближайшее изображение.
Юный пионер вздрогнул и круто повернулся на стуле.
- Эт, это? Мда, да, пожалуй, панцирное…
- Какая похабщина! – с чувством воскликнул учитель. – Какая пошлятина! И тебе не пришло в голову ничего более прекрасного и благородного? – с искренним интересом полюбопытствовал он.
- Нет, не, она итак ..э-э-э… прекрасно. Движется, размножается, в общем, живёт, большего и не желает…
- И как ты это недоумение оживлять собрался?
- Сначала из биоплазмы склепаю. – ученик показал на чан с органическими соединениями. – Потом – в дубликатор. Клонирую с небольшим изменением генотипа и всё.
Наставник покачал головой. Что ж, это не его мир, это мир этого юного дарование, пусть творит всё, что душе угодно, хоть розовых слоников, главное, чтоб смотрелось гармонично. «Все мальчики, - рассуждал после наставник, жуя сэндвич, - хотят создавать монстров. Все девочки – маленьких плюшевых зверюшек. Главное – это не перешагнуть черту. А то приходится после лазерным дезинтегратором выжигать планету, а это не эстетично.»

Как бы то ни было, панцирные твари, бесформенные мягкотелые существа и усатые тараканы уже ползали по дну океана. Они могли жить и размножатся, питались друг другом и были, похоже, счастливы. Суходолы пустовали. Хозяин этой планеты, уставший и злой, но повзрослевший и серьезный, сутками сидел на гидропонике, выращивая сады. На картах в лаборатории было спланировано, где будут прохладные хвойные леса, а где протянутся пустыни, где будут непроходимые джунгли, а где степь и прерии. Планета была разнообразной, дикой, но прекрасной. Только безумные человеческий гений мог породить такое. Сейчас на планете поражала испепеляющая пустота, но в теплицах зрели цветы невиданной красоты, и деревья, что принесут сладчайшие плоды. Чертежи по созданию новых тварей становились всё сложнее и сложнее, всё безумнее и безумнее, создатель наделял свои творения крыльями, перьями и чешуёй, рогами, хвостами и копытами, разукрашивал в самые яркие цвета. Но дивный гений заключался в том, что вся эта биомасса была на удивление функциональной и могла жить, размножиться и бегать.
Учитель всё меньше смеялся над своим учеником. Он изредка захаживал в лабораторию, прохаживался мимо пробирок, схем, колб, установок и чертежей, иногда останавливался и цокал языкам, глядя на зарисовку невиданного зверя, почёсывал нос, откашливался и снова слонялся по лаборатории, трогая то одно, то другое.
Его ученик, похоже, вошёл во вкус и создавал одно творение за другим. Сейчас он увлёкся рептилиями и творил их в самих невиданных формах и гигантских размеров. Штампуя каждый день чудовища, он беззаботно улыбался, срок сдачи работы шёл к концу, планета была свежа, зелена и полна жизни. По папоротниковым лесам бегали хищные ящеры, для него это была утопия. Но, разве может наша история пройти без острых критических моментов?

Это случилось в один летний вечер. Учитель и ученик сидели на пьяном воздухе планеты и слушали передачи с других планет, медленно потягивая коктейль. Жёлтая звезда, вокруг которой вращался этот мир, палила с синего небосвода. Колонизаторы спрятались по тень от пальмы, которую учитель непонятно по каким причинам назвал «причёска после бодуна». В траве мигали сигнальные огоньки, создавая невидимую преграду – защиту от тупых хищных тварей, решившихся поднять руку на создателя. Мирно текла беседа, жужжало радио. Неожиданно выпуск передач резко оборвался:
- Патрульная служба квадрату Эй-89, патрульная служба квадрату Эй-89…
Учитель сразу выпрямился, собрался и, нахмурив высокий лоб, взял приёмник:
- Квадрат Эй-89 слушает, приём.
Шум на секунду заполнил эфир, а дальше в приёмнике послышался взволнованный бас:
- Ребята, в вашей зоне проводятся военные испытания. Рвутся снаряды, вам бы ноги унести…
Ученик испугано посмотрел на учителя. Старик натянул струны-мышцы на лице:
- На служебном задании, практикум по колонизации планет. Сектор не покинем.
- Поздно, ребятки, в вашу сторону летит снаряд, в третью от звезды планету, приём…
Голос в приёмнике был действительно напуган, паника дрожащей нотой лилась в разогретый воздух джунглей. Учитель был взволнован не меньше, хотя казался спокойнее исправного банкомата.
- Они не имели права, сектор занят.
Что-то фыркнуло, затем дрожащий бас нетерпеливо затараторил:
- Значит, они нарушили правила, с ними разберутся высшие инстанции, но вы в опасности, сваливайте оттуда, приём…
- Я не уйду. – прошептал ученик.
Учитель холодно посмотрел на ученика, холодно, но с какой-то болезненной жалостью. Затем тяжело вздохнул, так словно воздух не шёл в лёгкие. Взгляд упал в никуда. Стальным голосом сказал:
- За пять часов покинем сектор, приём…
- Ребятки, у вас минут сорок максимум осталось до столкновения, приём.
Оба побледнели. Старик швырнул рацию и бросился на корабль. Юноша же стоял, словно статуя и смотрел в джунгли. Затем он медленно поднял глаза к небу и что-то зашептал. Учитель пинками загнал своего ученика на корабль, задраил люки и приготовился стартовать. Неудачный колонизатор пытался помочь, но он был до того сбит с толку, что проку от него было мало, так что наставник попросту швырнул его в кресло и привязал ремнями. Корабль стартовал резко, в эфире шумело, и чей-то голос пел о «рае на земле». Юноша сидел, до крови прикусив губу, и смотрел на проекторы, как по земле, такой мирной и зелёной бегают творения его гения. Через десять минут их не будет. А корабль рвался в космос, убегая от погибели.
- Корабль, изображение планеты. – приказал наставник.
На экране загорелся зелёный шар, укрытый облаками. Он плыл, беспечный и новый, с иголочки, в чёрном, жестоком космосе. Как ёлочная игрушка, такой нарядный, такой хрупкий. Из черноты и ничего вырвался снаряд. Продираясь через пространство, он летел к зелёному чуду в небе, неся лишь боль и разрушение. Мозг ученика схватил миг, когда снаряд лишь касался планеты¸ он закричал, хотя знал, что участь решена и её не миновать. «Почему? – вопил он, - Почему человек разрушает сам себя?». Он хотел зажмуриться, но не мог оторвать взгляда от войны на невинной и чистой планете. Она стала смертью, всё, что было создано с любовью, смято и уничтожено в один миг.
В эфире зашумело, песня смолкла и чей-то усталый голос замямлил:
- Отставить огонь, отставить огонь. Ошибка, произошла ошибка. Всем патрулям, отставить огонь…
Но что можно исправить? Как можно воскресить безвозвратно ушедшее?...

Учитель застал своего ученика в одного в каюте. Он лежал на койке и с небывалым интересом разглядывал белоснежный потолок.
- Мальчик мой, не сдавайся.
Молчание.
- Никогда с первого раза не получается. Будет что-то, что будет рушить то, что ты создаёшь. Это людская жестокость и глупость. Они вечно будут вставлять тебе палки в колёса. Но ты не сдавайся. У тебя есть твоя любовь и твой дар творить. Ты будешь создавать вновь и вновь, не оглядывайся назад, продолжай создавать. И когда-то люди посмотрят на тебя и ужаснутся от своей же ненависти и глупости, и станут лучше. Когда-то ты превратишь мир в цветущий сад.
Учитель вложил зерно в руку ученика. Тот сжал зерно и слабо улыбнулся.
- Я верю в тебя, Иегова. – сказал учитель.
- Спасибо, мистер Люцифер.
Молча сидели.
- Мистер Люцифер, неужели нельзя без этого глупого разрушения? Мы придумываем всё новое и новое, чтобы разрушить самого себя. Где же тут смысл?
По лицу старика проскользнула улыбка:
- Молодость так наивна и простодушна. В своё время я тоже удивлялся этому. Но с возрастом понял, что разрушение – это часть нашей природы. И хорошо. Не разрушив старого, невозможно создать новое. Только разрушать куда легче, чем создавать. Вот многие и увлекаются этой властью разрушать.
Ученик согласно кивнул.
- Но кто-то должен создавать, - продолжил учитель, - ты создан, чтобы создавать миры. Нельзя опускать руки. Надо просто идти и делать то, что тебе предназначено. Я не вижу большего смысла.
- Значит я…
- Да, мальчик мой. Встань и иди. Твори новый мир.
Они встали и ушли творить новый мир…

Никогда он не был таким собранным, никогда не работал так расторопно. Ему дали неделю форы в связи с ошибкой военных, и он был готов сдохнуть, но вложиться в эту неделю.
Для начала он понял, что многие ящеры погибли от перепада температур. Их тела были неспособны к терморегуляции, и Иегова принялся создавать новых животных. Он разделил артериальную и венозную кровь, что сделало новых животных теплокровными, чтобы они не мёрзли, создал им жировые отложения под кожей и меховое покрытие. Улучшил он умственную деятельность, в новом сложном мире необходимо было выживать за счёт ума.
Сутки ушли на то, чтобы очистить атмосферу от пыли и ненужных веществ, отрегулировать климат и создать пригодные условия для жизни. Далее животные были выпущены на сушу. Недоверчиво они обнюхивались, стараясь привыкнуть к новому дому. Но они жили и дышали, а значит, планета будет зеленеть и цвести опять. Раны имеют свойства заживать. Только вот после них обычно остаются шрамы.

- Сутки ещё здесь пробудем и полетим? – спросил Люцифер у Иеговы. Юноша сидел на берегу ручья под ветвистым деревом и мял в руках «глину». В абстрактных формах возникала фигура, смутно знакомая учителю, но он никак не мог разобрать, когда и где он встречал подобное.
- Да, наверное, суток мне хватит…- сказал ученик.
- Для чего? – поинтересовался учитель.
В руках возникла фигурка. Иегова прищурился, посмотрел на неё, а потом, усмехнувшись, сжал «глину» в ладони и ответил:
- Чтобы попрощаться с миром, что я создал.
Улыбка ученика не понравилась учителю. Хорошо когда глаза блестят, это говорит о силе, но не таким блеском. Как бы то ни было, учитель не отличался расторопностью и все свои решения принимал, обдумав и взвесив все «за» и «против». Возможно, именно эта медлительность позволило произойти тому, что произошло.

- Ну вот что ты создал, скажи мне?
Иегова смотрел в землю.
- Зачем? Зачем ты это сделал?
- Чтобы люди посмотрели на них и поняли, какие они жестокие и циничные, что можно жить вот так вот, в гармонии с природой.
- Это – тупые куклы, а не люди. Внешне они конечно похожи, но это же животные!
«Эти» конечно не создавали впечатления цивилизованных людей. В чём Иегова создал, в том и стояли, абсолютно нагие, смеясь и лепеча что-то, как дети. Иегова с сожалением на них посмотрел. Они выглядели счастливыми, беспечными, такими настоящими и открытыми… но абсолютно пустыми. Они могли обучаться, соображали они хорошо, за полдня учения они могли уже хорошо говорить, но… чего-то в них не было. Чего-то важного.
- И ты это называешь «венцом творения»? Ха!
Люцифер был зол. Люцифер был в не себе. Он ходил, рвал и метал, брызгал ядом.
- Они отвратительны. Ты им дал мозгов достаточно, чтобы соображать, но не достаточно, чтобы нормально делать выводы и логические рассуждения. А значит, они будут мучиться над самыми легчайшими вопросами. Чудовищно. Вполне в твоём стиле. А это что? Это?
Старик ходил по кругу и тыкал пальцами в «людей».
- Череп слишком тонкий, сердце не вечное, холестерин будет закупориваться в сосудах, потому что нет ферментов, чтобы его полностью расщепить, иммунитет слабый. А позвоночник? Да у него же диски вылетать будут!
- Что тогда делать? – мрачно спросил Иегова.
- Что делать? Я не знаю. Убить ты их не можешь, я так подозреваю, забрать их с собой уже я не в состоянии. Оставь их и всё. Выдумал ещё. Детей делают только одним правильным путём, подрастёшь, расскажу как. А сейчас собирай аппаратуру, зачёт ты сдал на «отлично», поздравляю, поехали домой…
Ученик медленно поплёлся за своим учителем, подбирая аппаратуру по пути. То, что он сдал зачёт, его никак не радовало. Он сделал нечто большее. Он создал человека, которому предстояло жить в этом раю. Сейчас он раскаивался в своём поступке. Это были не люди, а если бы он действительно создал людей, то те всё равно не были бы счастливы. Человек по своей природе счастлив быть не может.
На поляне стояла обучающая система или «Древо познания» как его называли. Переплетение проводов, шнуров создавало впечатление, что это не машина, а дивное дерево, созданное безумным гением. Собственно, так оно и было, вся планета была создана человеком, чтобы потом снова уничтожится им. Древо познания хранило в себе всё это. От того момента, как мир взорвался, создаваясь, до того, как люди ринулись в космос, колонизируя всё подряд, от атомов до галактик, каждую частицу, слово, действие, явление – всё было в ячейках Древа. Нервные импульсы то и дело перебегали по сосудам-проводам, корни впитывали всё новое и тянули знания к плодам, что висели на ветках. Такие яркие и заманчивые. Дотронься – и ты упадёшь в мир снов, ты поглотишь новое и неизведанное. А Древо бормотало, перебирая знания, и казалось, что это ветер играет в его листьях из фольги. «Корни древа познания горьки, но плоды его сладки…»…

…Такой напряжённой тишины давно не было. Казалось, что Земля остановилась под ногами, замерло солнце в небе и всё в этом мире забыло как дышать. Только сердце Иеговы: «тук…тук…тук…». Сухой голос Люцифера:
- Ты же понимаешь, нельзя всё вот так вот оставлять.
- А что мы будем делать?
- Они открыли запрещённые файлы, сейчас в их головах запущенная необратимая программа. Она их погубит, ты это понимаешь?
- Я не могу понять, зачем они это сделали, я же приказывал им не подходить к «Древу познания»…
- Спроси у них сам.
- Адам, зачем ты это сделал?
- Ева мне сказала, что змея передала, - тут Адам показал рукой на кабель электропередач, что явно был неисправен, поскольку издавал шипящие звуки, - что пользоваться деревом можно. Нам худо не будет.
- И что?
- Ну мы и взяли плод.
- Ясно, вы активизировали программу приобретения моральных стереотипов, что дальше?
- Мы подумали, что неправильно, что видим друг друга голыми, так не положено, мы решили исправить это.
Иегова вздохнул. Одежду можно одеть, а можно снять. С мозгами, к сожалению, так не поступишь.
- Скажи спасибо, что они не выпили сыворотку молодости. А то бы… - и Люцифер махнул рукой.
- Так что же?
- Ты решай. Ты Творец.
Иегова посмотрел на Адама и Еву. Их надо было уничтожить, но… Это жестоко, уничтожать то, что создано с любовью. Все вокруг так делают, вечно, постоянно, уничтожают то, что ненавидят, то что любят они, то, что любят другие, всё подряд уничтожают. Это смысл их жизни, они любят кровожадного бога, они ранили зелёную планету. Его планету. Неожиданно Иегова понял, что больше не сможет уничтожать.
- Пусть живут. Вряд ли они выживут без нашей помощи. Очень сомневаюсь.
Тишина задрожала.
- Как хочешь. Тебе решать. Ты здесь бог. – эти слова Люцифер произнёс без сарказма. Даже он знал, когда можно шутить, а когда нет.
Иегова развернулся и пошёл к ракете. Он не обернулся.

***

Адам и Ева спустя некоторое время нашли бортовой журнал Иеговы. Там были его краткие записи, они вознамерились продолжить их. На обложке журнала было написано название корабля: «Библия». Люди смогли выжить, мало того, они стали настоящими хозяевами планеты. Бортовой журнал они хранили, чтобы помнить, кто им дал жизнь и помнить ошибки, чтобы их не повторять. К сожалению, дети их мало отличались от цивилизации, которая их породила.
А учитель и ученик, Люцифер и Иегова бороздили бездны космоса, чтобы творить новые миры. За ними шло Человечество, разрушая то, что они создали. Но когда-нибудь люди поймут Иегову и перестанут разрушать, и тогда весь мир превратится в цветущий сад…

И сказал Господь Бог: вот Адам стал как один из Нас,
зная добро и зло…

Киев. Февраль 2010

Что такое в сущности весна? Это - смех без причины, синее-синее небо, это когда ты улыбаешься людям, а люди - тебе. Этакой необыкновенный запах, и солнечные зайчики на клавишах фортепиано, и старая, но очень хорошая музыка в наушниках, и белые цветы самой себе, и рисунки мелком на асфальте. Это мокрые ноги, лёгкая простуда, это поздние приходы домой из-за прекрасного заката и ярких звёзд. Это мечты и абсолютное нежелание учится. Это желание о прекрасной жизни где-то там далеко-далеко, без налогов, бюрократии, електрических консервных ножей, экспрессо, политики, умных пустых разговоров и обязательных поездок к дальним родственникам, жизни, полной мятного чая на веранде, и поля с рожью и полынью, и огня в камине, жизни, состоящей из весны. Весна - это не путь, это лишь мечта о нём, это не пора года - это миг, она не в страницах календаря, она в нас.
Сегодня - весна.

Присвячую своїй подрузі.

Жаль, що в тебе вийшло інакше.
- Мамо, матусю! Матусю! Прокинся! Я тут!
- Ні, ні, ні!!!!! Припини мене кликати, пипини мене мучити! Ні!
Вже вкотре Уляна прокинулась в холодному поті. Знову їй приснився цей страшний сон. Навіть не сон, а голос, який не переставав її кликати. Так повторялося кожної ночі. І кожної ночі вона гірко плакала, бо нічого не могла вдіяти. І від ось того безсилля їй ставало ще важче, на душу насувалися темні хмари і вона тонула в морі болю та суму. Невже так триватиме до кінця її життя? Здається ще кілька таких снів – і вона збожеволіє. А якщо вони продовжуватимуть їй снитися? Що тоді робити? Їй тільки 27… Життя начебто щойно розпочалося. Закінчила університет, влаштувалася на роботу за фахом, та ще й туди, куди мріяла все життя – в газету «Експрес». Там вона писала статті про найактуальніші теми в суспільстві, можна навіть сказати про найгостріші. Викривала чиновників в корупційних справах, навіть писала про їхні п’янки та про жертв, яких вони збивали на смерть

Знову задумуєшся:що таке життя? Намагаєшся провести якусь аналогію…Для чого?Мабуть,щоб краще його зрозуміти,збагнути важливість і значущість кожної хвилини. Якось на думку прийшов вислів: «Але життя не сон,воно не склянка чаю…»Починаєш обдумувати кожне слово,і усвідомлюєш протилежне. А чому б і ні?Кожна людина любить певний вид чашок. Навіть не стільки вид,скільки їхню місткість. Деяким подобаються літрові «кружечки»,а іншим - маленькі чашки. Так і в людини. В однієї довге життя,а інша залишає нас молодою…І знову ж таки чай…Його можна випити одразу,а можна повільно смакувати,насолоджуватися... І в нас так. Хтось проживає життя сіро і буденно,і воно пролітає як один день,а інші намагаються вловити кожен момент,запам’ятати всі подробиці,насолодитись кожним подихом вдихуваного повітря. І знаєте,після таких роздумів, хочеться випити велику чашку міцного чаю,смакуючи і вдихаючи запашний аромат улюбленого напою.

-Привіт…

-Вітаю.

-Як у тебе справи?

-Що ти хочеш? Кажи швидше і конкретно. Я не можу терпіти твоєї присутності.

-Мені здається ти на мене ображене…

-…

-Ще з того часу… Ні, мабуть ще раніше… З літа…

-Відкрив Америку… А що ти хотів? Ти тоді не дозволив мені отримати те, чим я дійсно жило, стати тим, чим маю бути! Тепер живу на «водіях ритму» у верхніх камерах. А я так не хочу! Я хочу як багато інших, бути чимось містичним, фантастичним, нематеріальним, вогненно повітряним!

-Ти і так таке…

-Та ні, «друже». Зараз я може і не застопоріле, але і НЕ_ЖИ_ВЕ! Мені немає чим ЖИТИ!!!

-ТИХО! Якого мемеля ти мене ореш? А чи не твоє це було бажання,щоб я так зробив?А чи не ти придумало оцю дурнувату самопожертву? Так то навіть була не самопрожертва, а звичайна дурість і

-Не дурість! І не самопожертва. А логічне, правильне рішення.

-Чого ж ти тоді на мене ображаєшся?

-Чого?! Який же ти дурний!!! Бо це було не моє бажання! Хоч і правльне. Ти там щось у себе накрутив, а спихнув на мої стереотипи! Ще й сам в них віриш! Прожив зі мною більше десятка років і так і не зрозумів, що і в мені є егоїзм! От такий от альтруістичний егоїзм! Я хочу чогось для себе! Що було б задоволенням і для нього! Можливо все було б інакше!

-Не забувай про Долю.

-А ти не забувай про те, що й ми керуєм нашим житям.

-Так… Але ж всеодно, якби він хотів, то вчинив би інакше.

-Ми не дали…

-Не захищай його.

-А ти не вказуй що мені робити! Тоді я тобі піддалося! І що?

-Стоп! Стоп! Стоп! Виходить замкнуте коло, а нам треба до чогось домовитись.

-НАМ??? Нам нічого не потрібно. Це потрібно тобі. Бо Я тобі спокою не даю, ти не можеш бути сам! То ж не вказуй мені!!!

-Замовкни!

-Що? Пішов ти!.. На хутір метеликів ловити!!!

-Ех...Підем іншим шляхом...Ну заспокійся, ну будь-ласка, ти занадто емоційне.

-Бо Я СЕРЦЕ. Я таким маю бути!

-Воно так… але Ти… занадто…

-Так, в мені більше норми «жовчі».

-Навіть не в тому справа, але це не важливо… Я хочу з тобою помиритися… Я не можу жити без тебе, мені потрібна гармонія з тобою…

-Це неможливо.

-Та йоперний театр! Скільки ж можна! Як дурень поперед тобою скачу! Прошу, молю, вислухую твої забаганки! І хоч би хни! Хоч би краплю вдячності! Та не треба вдячності! РОЗУМІННЯ! Ні, жодної…

-Заспокійся. Хто з нас ще занадто емоційний?

-Ти думаєш на мене не діє твій «жовч»???

-Не перебивай. Послухай. Ми з тобою створені для різнихсправ, у нас різні цілі по життю, тому і погляди на різні ситуації різні… Але!Ми доповнюємо одне одного, один без одного нам не жити.

-Що ти цим хочеш сказати?

-Що нам треба залишити все як є… Я можливо пробачу тебе.Якщо ти мене переконаєш. А більшої ідилії нам навіть не можна досягати…

-Ти праве… Хм… взагалі-то я мав сам до цього додуматись…Я ж РОЗУМ…

-Заспокійся. В тобі є я, а в мені теж є ти…

-Так, але почекай… Можливо пробачиш… Переконати… Ну що тобі ще сказати, зробити, щоб переконати??? Я вже не знаю…

-А зараз ти й не можеш нічого зробити… В тебе намає досвіду. Ти ще не знаєш того… Але воно має бути… Тоді йпоговоримо…Ок?

-Ок… Тоді бувай…

-Надобраніч...