– Вы же любите механистические сравнения, разные паровые машины, шестеренки и маятники?
– Мне кажется, это любили два века назад, сейчас время нанотехнологий и молекулярной биологии.
– М-да, давно я не был на Земле. Надеюсь, ты поймешь, Джо, ибо в ваших электронных схемах разбираюсь не шибко, а как работают фотонные компьютеры, ты наверняка не знаешь…
– Ну, я слышал кое-что…
– Слышал это не то, надо тонко понимать. Я ведь знаю, что твое детство прошло во времена, когда эта механистика получила второе дыхание. А хотя тебе и за сотню, но то, что ты знал тогда, ты отлично помнишь и сейчас.
Джордж все еще нервничал, но кое-что внутри не давало выхода его эмоциям, впрочем это не был самоконтроль. Какой там самоконтроль, если перед тобой, развалившись в кресле, сидит молодой мужчина в кепи, клетчатом жилете и брюках аналогичной расцветки и пытается указать на твои ошибки молодости! Это было бы еще ничего, если бы молодой человек не представился как «Гость с дружественной вашему виду планеты», название которой, да что там название планеты! Даже имя свое, не назвавший, ввиду строжайшей секретности. У Джорджа даже имелся наготове определенный психиатрический диагноз (как же он соскучился по постановке настоящих диагнозов), который тот поставил бы немедля, находись он в своей институтской клинике. Но сейчас Гоша подумывал все ли в порядке с ним самим, ведь молодой человек появился в уютном кожаном кресле около получаса назад мгновенно, из воздуха и без малейшего звука, не говоря уже о приглашении.
– О, я не извинился за столь внезапное появление. Дело в том, что вы совершенно нестандартно отреагировали, могу Вас поздравить как обладателя отличной выдержки и самоконтроля. Я сделал это из практичных соображений, ведь ваша планета не располагает технологиями телепортации, а, следовательно, я действительно с другой, более развитой планеты.
– Спасибо за объяснение – несколько безучастно произнес Джо, – я весь внимание.
– Тогда сразу к делу – воодушевленно, если это слово применимо к внеземному Гостю, сказал пришелец и начал свой рассказ…

––––

Георгий радостно шел по большому проспекту и играл на воображаемой гитаре, парень просто сиял, так все было отлично в этот день. Сегодня он сдал на пятерку свою любимую физиологию – экзамен хотя и не самый трудный для него, но знаковый в силу особого Гошиного интереса к данному предмету. И потому он не трясся перед экзаменом, не просиживал за билетами дни и ночи, а ходил с Катей в кино, в парк кормить белок, по вечерам занимался оригами, и, прочитав на ночь главу-две из новой книги обожаемого автора, спокойно ложился спать. И радовался он даже не пятерке – иного и быть не могло, а тому, как изящно он утер старый крючковатый нос своему экзаменатору, точившему зуб на Гошу с первых лекций в году. А еще был солнечный день, теплый ветер играл с легкими платьицами проходящих мимо девушек, хотя те мало интересовали его – он шел домой к своей единственной, красотке и умнице Кате, к тому же шел раньше назначенного срока, поскольку освободился скорее, чем думал, с твердым намерением сделать любимой сюрприз. Когда Гоша вошел во двор Катиного дома, из кармана его джинсов раздался короткий поросячий визг, знаменовавший получение нового сообщения. Парень остановился посреди улицы, задержав руку в нескольких сантиметрах от кармана, словно ковбой-дуэлянт из рядового вестерна. Стрелка воображаемых часов прыгнула на отметку двенадцать, и он резко достал телефон из кармана-кобуры, вытянув руку с верным оружием перед собой. Несуществующий противник был поражен точным выстрелом в os frontale из портативного бластера, а меткий стрелок победоносно вскочил на месте. Лишь сделав еще десять шагов, Георгий прочел сообщение на экране: «Не приходи. Прости. Забудь». Он стоял напротив окна Кати, немного ниже, что бы видеть всю комнату, но было видно достаточно: черный шнур, привязанный на крючок вместо слишком старомодной люстры, обвитый вокруг тонкой шеи девушки, небольшая аккуратная грудь, чуть загорелые плечи, профиль лица достойного кисти Рембрандта, слегка вьющиеся рыжие волосы. Она медленно опускалась, а шнур распрямлялся. Все это Гоша не видел, все это он знал, пока его рюкзак летел в окно, пока он брал разбег и видел как сейчас он ухватится за раму разбитого окна и, возможно, не порежет руки, подтянется, запрыгнет в комнату, обнимет крепко Катю, и, подняв ее так, что бы шнур утратил натяжение, снимет черную удавку с крючка. «Ее шея цела » – говорил он себе, хватаясь за раму, чувствуя, как осколок рассекает левую ладонь: «Как хорошо, что окна не успели заменить на металлопластиковые, как хорошо, что на них нет решеток, как хорошо что я так быстро сдал экзамен…»

––––

– Сказать, что Вы успели вовремя – это ничего не сказать – с очень серьезным видом произнес врач-психиатр, – да и серьезных травм она себе не нанесла.
– К ней можно?
– Думаю, да, она находится в депрессии, но вполне вменяема.
Катя лежала на койке и смотрела в потолок. Длинная, через всю шею, странгуляционная борозда опоясывала ее тонкую красивую шею. Более ничего не говорило о недавней попытке совершить самоубийство. Гоша сел на койку, у ее ног. Какое-то время они молчали. Катя продолжала смотреть в потолок, а он аккуратно любовался ею, даже в этом состоянии она была прекрасна. В университете не было парня, который бы мог пройти мимо и не заглядеться на нее, многие пытались познакомиться поближе, но все терпели неудачу. Особенно плохо приходилось тем самовлюбленным кретинам, которые считали себя мастерами съема, они всегда знакомились с девушками на публике, что бы все видели и завидовали их победам. Но после разговора с Екатериной они надолго теряли это желание – так тонко и изящно их никто не опускал. Она не была заучкой, но была отличницей, практически все предметы давались ей легко. Впрочем, порой она пропадала из университета на две-три недели, а потом возвращалась, но уже без характерной для нее беззаботности и легкости, которую она приобретала вновь, спустя несколько дней.
– Катя, я знаю, куда и почему ты пропадаешь из университета.
– И что это тебе дает? Ты сможешь мне помочь?
– Это лечится…
– Нет! Ты же знаешь, как работают психотропные препараты. Точнее не знаешь…
– Никто до конца не знает! Вот именно! Мы не знаем точно где и какое происходит нарушение, какая доза того или иного вещества действительно необходима пациенту, какой в конечном счете эффект лекарство производит на организм, на мозг, на отдельные клетки. Это как охота на волков с помощью артиллерии. Вместо того что бы идти в лес и стрелять из винтовки в волка, мы обстреливаем весь лес на огромной площади, мы уничтожаем растения, грибы, остальных животных. Вместо того, что бы точно узнать сколько и чего нужно, подвести дозу аккуратно в мишень, мы бесчинствуем как маленькие дети с новыми игрушками, и о эффекте судим по общему состоянию пациента.
– Да, но ведь это же помогает!
– А мне не поможет! – выкрикнула Катя, – я хочу сохранить свое Я, и пусть я три недели проваляюсь привязанной к кровати, но зато потом буду жить месяцы счастливо, буду собой.
– Твои перерывы сходят с рук, пока на тебе нет ответственности за чужие жизни, ты можешь уйти на время из университета, потому что профессор будет ждать тебя всегда, что бы выслушать и в очередной раз понять какая ты умная. И книгам на полке все равно когда ты их прочтешь, лишь бы прочла. Но это все искусственная среда, время в ней идет не так как в жизни – от сессии до сессии. Ты можешь позволить себе что угодно потому, что ты гениальна, и все равно на три шага впереди времени универа. Но даже ты не сможешь быть впереди жизни, потому что жизнь – это природа. Кровотечение не ждет пока приедет скорая, раковая опухоль не пишет писем в отделение лучевой терапии о том, куда и когда она даст метастазы . Удушье начинается до того как придет спасатель…
– Спасибо.
– За что, черт возьми…
– За то, что вытянул меня из петли до того, как началась асфиксия – Катрин взяла его за руку, – шея немного болит, но следы неглубокие, это не настоящая борозда, я же не труп, просто ссадина.
– …а аппендицит не ждет, пока у хирурга будет настроение оперировать.
– Потому я и не рвусь в хирурги или врачи скорой помощи.
– Я люблю…
Катрин приставила палец к его губам и поманила Гошу к себе. Они слились в нежном поцелуе, в нем не было ни нотки страсти, но не было и холода, в искреннем, теплом и самом нежном в мире поцелуе.
– Ты развеял мою грусть, Гора, продолжай свой путь. А я отлежусь немного и вернусь в строй. Обещаю.

––––

В комнату вошла ослепительно красивая женщина лет тридцати. Она была одета в короткие спортивные шорты и такой же бюстгальтер, которые идеально лежали на ее подтянутом теле. Рыжие, слегка вьющиеся волосы были затянуты в тугой хвост.
– О, Катрин! – первым отреагировал Гость,– мы тебя ждали.
– Здравствуйте, а мы с Вами знакомы? – задорно, в тон Гостю, ответила Екатерина, – я Вас не помню.
– Это Гость, наш гость – немного хмуро произнес Джордж.
– А можно я лягу? Знаете ли, межзвездные перелеты даются не так уж и легко, хотя наша раса считается самой прогрессивной в... Впрочем, это не так важно.
– Вы можете чувствовать себя как дома. И да, Катрин, думаю, тебе тоже будет интересно послушать. Ведь Вы не начинали свой рассказ именно потому, что ждали ее?
– Да, Вы совершенно правы! Я просто не мог начать, не заметив насколько красивая у Вас жена, ведь человечество же еще не отказалось от создания семьи?
– Еще нет.
– Да вы оба отлично выглядите, особенно с учетом возраста в полтора столетия!
Лицо Джо вмиг сделалось еще более напряженным, улыбка медленно сползала с лица Гостя, причем правый уголок рта упорно не желал опускаться, заметно подергиваясь, как будто не желая признавать нарастающее в воздухе напряжение. Но тут Катя, еще несколько секунд назад казавшаяся растерянной, залилась смехом, искренним, даже не женским, а девичьим звонким смехом. Джо расслабился, а не успевшая сползти вниз улыбка Гостя снова засияла вовсю.
– Какой интересный у нас сегодня Гость, Джордж, он из спецслужб? Нас наконец-то вычислили?
– Нет, Катрин, он и вправду с другой планеты, по крайней мере, очень похоже на то.
– Что ж, пора начинать – сказал, не теряя счастливого выражения лица, и начал свое повествование Гость.
– Человеческий мир похож на шар, и это относится не форме планеты Земля, скорее это абстракция, которая характеризует состояние общества разумных существ, которые связаны общими глобальными проблемами, источниками ресурсов и территорией. Шар находится в непрерывном движении, в пространстве и во времени. Он постоянно изменяется и обновляется, но остается целым. И это движение всегда имеет направление, всегда происходит с колоссальными затратами энергии. Живому нужна энергия даже на то, что бы оставаться неизменным. Это называется динамическим равновесием. И вот шар движется в пространстве и времени, но его путь извилист, на каждом повороте его ожидают препятствия, на которые он может налететь и разбиться, но он обязан катиться дальше, ибо остановка – это смерть. Катят его естественно люди. Они все вместе и образуют огромный агрегат из шестерен, которые лишь, уцепившись друг за друга, могут вертеться в ту сторону, в которую нужно. Возомнивших себя независимыми колесиков, роторов и статоров, влиятельных рычагов, а также храповиков, которые со временем разучиваются оглядываться назад. А еще маленьких тяг и больших паровых котлов. Последние и приводят в движение всю систему, вот только разные ее части, в разных направлениях. Да, единый механизм не дружный с самим собой, отдельные его узлы все время борются за направление, в котором стоит двигать мир. И вот беда, если какой-то из узлов начинает слишком сильно тянуть в свою сторону – смещает равновесие, как сразу его двигатель элиминируют, либо разрушая (как когда-то нашла малярия Искандера), либо противоположный узел вступает с ним в конкуренцию (как Россия и Франция, как Россия и Германия, как СССР и США). Последнее хуже, ибо под их крупными шестернями размалывает в пыль множество более мелких, их котлы сжигают все топливо, а сами узлы быстро изнашиваются и выходят из строя и останавливаются. Когда же трение происходит постоянно и на более мелком уровне, на малых оборотах, то мир находится в равновесии с небольшими колебаниями туда и обратно, их как раз хватает для движения, что бы обойти препятствие. А если и случится удар, то на маленькой скорости, мало кто пострадает. И это равновесие – главное, на чем держится мир, и природа запаслась инструментами для его поддержания, даже слишком. Многие шестеренки плохо смазаны и не хотят вертеться на своих осях, храповики иногда установлены не той стороной, и стопорят систему, пока та их не размелет. Кто-то сильно люфтит и никак не найдет своего места, а у кого то сломаны зубья и он осуществляет не полную передачу. Вы все это увидели и решили, что нужно лучше подогнать детали к механизму, правда, не трогать старые, а вот уж качество следующих вывести на новый уровень, что бы все были стандартными, все соответствовали шаблону и работали бесперебойно. Получилось отлично. Когда идеально ровные, обильно смазанные шестерни заняли свои места, механизмы заработали намного лучше, ровнее, без скачков и простоев. Все стало гладко, все стали богаче, вдруг мир заметно разогнался, но не утратил маневренности, сохранив баланс сил. В общем, коэффициент полезного действия значительно возрос благодаря легкости, с которой стали работать движимые. Прошло поколение и почти все старые детали были заменены на новые, а приводы продолжали работать все так же (по понятным причинам их меняют реже, вспомните Фиделя Кастро), человечество расцвело, даром, что производство новых приводов, по неизвестным причинам прекратилось. А зачем? Ведь и старых пока хватает. Прошло еще поколение, старые приводы свое отслужили, износились, и ушли в утиль, а механизм все работает, крутится по инерции. И долго еще будет крутиться, ведь шестеренки теперь идеально отшлифованы, смазаны и подогнаны. Только вот некому будет свернуть, если на пути окажется айсберг. А если не окажется, то все же, когда-то, мир остановится, а тогда все, конец. Стабилизировали вы мир, получили то, чего хотели, и даже больше, намного больше.
Лицо Гостя за время рассказа совершенно потеряло интеллигентно беззаботный вид и теперь напоминало лицо ребенка с ДЦП . Впрочем, по окончанию рассказа, он вернул контроль над собой. Джордж вежливо заметил, что Гостю следовало бы внимательней следить за своей мимикой: «Я подозревал, что Вы одели некоторого рода костюм, прежде чем нанести нам визит».
– Конечно – еще шире расплылся в улыбке пришелец,– я таки давно уже его не носил, забыл, как правильно управлять.
Катрин выглядела опустошенной. Только не это,– подумал Джордж. Ее тело как будто бы разом утратило тонус, руки безвольно лежали на подлокотниках, дыхания как будто бы вовсе не было, а лицо приобрело то выражение тоскливого безразличия, которого не приобретало уже больше века.
– Зачем Вы все это рассказываете нам?– спросила она.
– А затем, что мы последние кто может двигать мир – вмешался Джордж,– что бы не допустить гибели человечества.
Во взгляде у Катрин промелькнул огонек, тело ее на глазах оживало, жесты становились все более выразительными, а лицо выражало обиду, обеспокоенность и азарт – смесь доступную только ее недремлющему гению. Работа «железы» стала заметна.
– Ты действительно все еще так думаешь Джо?

¬¬____

– Искатели, сегодня проводится специальное заседание академии, с целью выслушать доклад Георгия Константиновича Аксинова, о проделанной им работе в области разработки системы стабилизации сознания человека. Георгий Константинович, Вы можете начинать свой доклад.
– Благодарю Вас. Пусть горит вечно свет знания, и будут дни Искателя преисполнены истины, – произнес с подобающим бесстрастием Георгий.
Это было формальное приветствие, адресованное Искателям, людям, уже совершившим значительнейшие открытия, тем, кому теперь полагалось оценивать и напутствовать молодых ученых. Георгий впервые выступал перед такой аудиторией, но был хорошо подготовлен. Он уже настроился перед выступлением и был совершенно спокоен, собран и уверен в себе. Яркая и радостная мысль, что «железа» работает отлично, не покидала его, но и не пробивалась настолько, что бы разжечь в нем вихрь эмоций – это тоже была ее работа. И он начал свой доклад
– Аппарат, а вернее сказать, искусственный орган под названием «перманентный субарахноидальный полубиологический аутогенный имплантат внутренней стабилизирующей секреции со способностью к самонастройке», далее называемый просто «железа», предназначен в первую очередь для стабилизации сознания индивида. Он автоматически настраивается на наиболее стабильную ментальную конфигурацию субъекта, записывает ее в постоянную память и пожизненно поддерживает сознание пациента в наиболее продуктивном, стабильном и социально адекватном состоянии, можно сказать, расположении духа. Он пресекает излишне сильные эмоции, развитие любого рода маний, либо наоборот, депрессий.
Доклад Георгия занял, без малого, два часа. Он рассказывал о том, что клетки «железы» интегрируются в мозг индивида, и, в отличие от медикаментов, не подавляют синтез собственных нейромедиаторов. О том, что получают их из пуповинных стволовых клеток, сразу после рождения ребенка, имплантацию готового органа производят до того как закроются темечка, и о том что вживить ее взрослому человеку не представляется возможным. Он представил результаты десятилетней экспериментальной работы, проводимой на крысах, собаках и приматах. О феноменальной стрессоустойчивости и обучаемости животных. Даже многие узкоспециальные тонкости касательно способа получения и культивирования стволовых клеток, их дифференцировки в нужном направлении, зал принимал жадно, внимательно. Если все, что говорил в своей лекции Георгий, было хоть наполовину истинным, перспективы его разработка открывала невиданные. Стабильное настроение, отсутствие эмоциональных срывов, отличнейшие сон и работоспособность, были лишь самыми понятными и очевидными эффектами. Да что там говорить, изобретение обещало на корню рубить причины войн, распрей, преступности, безработицы и многих-многих бед человечества. Представьте себе мир, где тюрьмы, психиатрические лечебницы, полевые госпитали будут пусты. Где не будет депрессии ожирения и самоубийств. Где каждый будет своей работой, где у каждого она будет. И, казалось, нет никакой непомерной цены, которую будет вынуждено платить человечество. Вся планета в вечно приподнятом настроении, все также способна любить, дружить и радоваться. Но любая вспышка ярости, ненависти.… Будет просто невозможна.
Георгий смотрел в аудиторию, и чувство победы внутри него нарастало, потом остановилось у той грани, где теряешь контроль над ним, где оно заставляет бегать и неразборчиво кричать, потеряв рассудок и забыв о разуме, остановилось и не двигалось дальше. Ему было приятно и тепло на душе, но голова оставалась вполне ясной. Он понимал, что будут распри, что комитет невежд по «био», но специалистов по «этике» будет кричать о «свободе личности». Что будут распри с церковью, но и она, в конце концов, сдастся. Гоша видел, что аудитория была его. Что мир изменит свое лицо, благодаря Георгию и Кате.

¬¬¬____
– Мы можем изменить настройку «желез», позволить более резкие перепады настроения…
– Гоша! Ну как ты еще не понял? – вскрикнула Катрин,– не будешь ты мир спасать, не будешь перенастраивать никакие железы, разве что свою. И я не буду. Не доверят нам исправлять то, что мы нарушили. Не доверят, найдут кого-то еще, без железы, воспитанного на старых идеалах. И он всколыхнет мир, а затем погибнет, выполнив свою миссию. Машина снова завертится, бесконечно сражаясь сама с собой.
– Но ведь мы теперь все знаем, мы сможем и так расшатать его, Гость нам поможет, Гости помогут, ведь их много, они ведь знают?
Джордж и Катрин смотрели на все также улыбающегося Гостя. Тот явно очень внимательно их слушал, и ему нравились их речи.
– Посмотри на него, Джордж, да он же стар! Он забыл, как управлять маскировочным костюмом, нацепил одежду, устаревшую на три с лишним столетия. Да он не вербовать нас пришел, и не убить, ведь я права? Гость, я права?
Катрин явно ликовала, она радовалась своей догадливости, радовалась, что раскусила старого инопланетянина. Тот все улыбался.
– Вы меня радуете, люди. Да, ты права, женщина. С делами вашего мира разберутся без Вас. Я старый для полевой работы, моя бытность агентом межпланетного наблюдения закончена. Но я знаю о жизни много больше пришедших мне на смену юнцов, потому меня и направили к Вам…
– Что бы дать знание – продолжил Джордж.
На минуту в комнате повисла тишина.
– Вы уникальное явление. Дело в том, что миру нужны люди, которые его встряхивают, раскачивают и пытаются изменить. Но неясные нам силы мироздания постоянно уничтожают эти «двигатели», ставшие лишними в агрегате. Уничтожают грубо, руками завистников, врагов, наемных убийц, собственных детей или друзей, что бы те не перестарались. В позапрошлом веке мы проводили незначительные вмешательства, оберегая от внешней опасности тех людей, кто преимущественно приносил миру пользу, дестабилизировал его, но не настолько, что бы развалить. Мы действительно выиграли немного времени для них, но очень скоро один умер от разрыва аневризмы аорты, обладая крепким еще здоровьем, а другой, вдруг, пренебрег правилами безопасности и попал в ужасную автокатастрофу. После нее выжил, но к работе так и не вернулся. Рок настигает их кратчайшим путем, но не брезгует запасными, если вдруг основной путь отрежут. Вы же уникальны. Наверное, все дело в том, что вы не расшатали мир, а, наоборот, стабилизировали его. Таким образом, вы, видимо, спасли себя.
– Мы погибнем, когда ваши агенты вернут человечество в привычное состояние?
– Думаю, нет, вы уже истратили свой потенциал, миру не за что гневиться на вас в будущем, а на прошлые дела ему наплевать.
– Почему мы делали это? – спросила Катрин, – что двигало нами в поиске этого знания, в создании железы? Ты такой умный и все о нас знаешь, скажи! Это гуманизм? Это желание творить добро и нести свет людям? Меня мучит этот вопрос, с тех пор как мы начали свою работу, я хочу знать, но не в силах себе ответить.
– Я понимаю твои сомнения. Мой ответ да, в тебе есть свет, как и в Джордже, есть желание помогать другим. Но этого всегда мало. Ты была охвачена желанием жить долго и не стареть, отчасти, что бы увидеть и оценить плоды своих стараний, развивающийся мир. Джордж с самого начала безумно тебя любил и хотел помочь тебе оставаться всегда гениальной, все время на пике. Вы нашли компромисс между реализацией своих целей и помощи другим. Ибо мало творить добро окружающим, всегда нужно оставить что-то себе. Не стоит себя бичевать потому, что только вам «железа» дала долгие годы, только вам она оставила гениальность. Наверное, так правильно. А я пошел выручать ваш мир, в первый раз, кстати, никогда еще так масштабно мы не вмешивались в судьбу другой планеты.

¬¬____

На Земле уже полвека не звучал ни один выстрел. Не было совершено ни одного изнасилования, самоубийства, ограбления. Больные не расхаживали по глупости, или намеренно, в толпе, инфицируя окружающих, а лечились в больницах и выходили оттуда здоровыми. Всем нравилась работа. Сотрудники не осуждали действия начальства, а начальство не орало на сотрудников. Начальниками, кстати, становились не дети начальников, и не мафия, а талантливые руководители. Уменьшилось число несчастных случаев, а в тех которые происходили, заботливая «железа» выручала пострадавших. Уже обезболенные, поддерживаемые адреналином, внутренним аналептиком , морфием, кардио- и нейропротекторами, со стабильным давлением, пострадавшие в катастрофах ждали скорую помощь, которая никогда не опаздывала. В этом мире было приятно жить. Даже небольшим группам людей, что отказались от использования «желез», было приятно, но они ждали своего часа. Потому, что за последние полвека не было написано ни одного гениального романа, ни одной зажигательной песни. Сотни художников, вооруженные кистями всех мастей и отменной техникой, рисовали картины, которые не запоминались и не производили впечатления. Не было решено ни одной крупной проблемы, о них просто забыли. С голодом и безработицей было покончено. Атомная энергия пока устраивала людей, тем более те научились экономить. Но новые кризисы уже подбирались, а никто их не видел, никто о них не думал. Никто не рвался глубоко в океан за проблемами и их решением, ни одного полета в космос, исчезла романтика. Мир опреснел, зачерствел и застоялся. Он требовал встряски, любой ценой, любыми жертвами, лишь бы не погибнуть. И она близилась.
Джордж и Катрин стояли, обнявшись, на балконе. Им нравился рай, который они создали, но они поняли, что создали его только для себя, для двоих. Они также понимали, что когда-то, планета вновь обретет такой облик, даже лучше. Но еще не время, ее ждет совершенно иной путь.

Пробач же Арктико мені,
що в крижані глибокі води
на своїм атомнім човні
без твоєї увійшов я згоди.

Прекрасна Арктико, у сяйві,
але так створена моя природа.
Невразливий корпус з сталі,
реактор має атомну породу.

Я криголам, йдучи перевертаю,
міцніш за крицю товщі льоду.
Ці води найсуворішого краю,
люблю же цю жорстоку вроду.

Не згасне атомний реактор,
щодня сильніше лиш палає
розпад нестабільних ядер
і обертів машина набирає.

І точно вказує курс компас,
давно враховані координати,
мій ніс спрямований на полюс –
цей шлях я маю подолати.

Замість плавати у теплім краї,
пустелю білу бачу за бортом,
я зробив, та точний вибір маю
і бачу – перемога не фантом.

Пробач за тріщини і шрами,
не зіпсую краси своїм теплом.
Такі тверді ми – криголами,
від серця і до серця напролом.

Навіщо тобі очі?
Потрібні тобі зуби?
Якщо хоч серед ночі,
склавши трубочкою губи,
ти легко присмоктався
і вживаєш понад міру,
п’єш скільки заманеться
нектар всесвітнього ефіру.
Раніше ми шукали
ні, не голку в скирті сіна,
хоч знань було замало,
та хотіла їх людина.
Ламали і вгризались
в тугий масив породи
ми знаходили й пишались!
Ціною втраченої вроди…
Бо урвавши недоступне,
ти ставав заможним зразу,
ні, не самородок крупний,
істина – дорожча від алмазу.
А тепер не треба!
Мати гострі зуби…
Як мана із неба
прорвало неначе труби.
Лиш сурло відкривай голодне
і не думай щоб жувати
і гаряче і холодне
без розбору вчись ковтати.
І вгодовані цією груддю
виросли придурки жирні
перевелись зубаті люди
вегетують тихо й мирно.
З малечку сповиті
в повному комфорті
простими істинами ситі
ницістю своєю горді…
Підійміться же на ноги!
Рвіть дротів тенета!
Вам не потрібні штучні боги!
Ти – людина, цар планети.
Свій розум гострий
мерщій очисть і увімкни.
Твої незвідані простори!
Розвій пітьму і зазирни.
В безодню…
Дитячі мрії розбуди!
Давай! Роби сьогодні!
Ставай у наші дружнії ряди!
Ти нам потрібен, збройний!
А поки інфантильно просиш циці
і жуєш вже жованую кашу
оті особи – перші лиця
зруйнують зовсім долю нашу.

Вже важко спати - ниють старі рани.
Ми всі такі дорослі, незрілі ветерани.
Ще відлунням наш дитячий гомін, чуєш?
А ти вже, сповнений обов'язків, з життям воюєш...
За віщо?
Це вимога - йти, ні не йти! Мчать хутчіш за час!
І якби ж то це не загубило покоління, нас...
Грець з ним усім, перемога тільки боєм!
Хоча б з упертості, побачити що вийде, - встоїм!

Жили-были как то 2 профессора. Молоды были ученые лбы. Один по фамилии А.П. Апчхининов защитил кандидатскую диссертацию в 23 года, едва закончив биологический факультет, а докторскую защищал уже в 30. И называлась его диссертация "Изучение влияния вороньего карканья на всхожесть сицилийского ячменя в условиях контролируемого моделирования естественного окружения в лабораторном помещении с полимерными стенами". Впрочем как именно влияет это карканье на всхожесть ячменя так и не понятно, ибо в "лабораторном помещении" ячмень всходил прекрасно, а на поле не давал ни единого ростка. Из чего был сделан вывод, что современные кибернетические системы не могут правильно смоделировать воронье карканье. Впрочем дед Митрон сказал мне, что весь ячмень на поле выклевали воробьи и вороны, но куда же ему неграмотному до доктора биологических наук А.П. Апчхининова.

Тему диссертации второго я так и не вспомню уже сейчас, но что то там было про гетерогенность пятнистости высокоудойных коров и длинну ушных раковин племенных быков. Звали его К.А. Кашлянинов, и были они друзьями с первого класса, так и шли по жизни вместе.
Стали они профессорами нашего университета когда им было то всего по 32 года. Ну кровь в жилах уже не бурлит, не мешает работать, а до старости еще далеко - самое время заняться серьезной наукой. Ах да, любили еще они играть в шахматы, игра то ведь мудрецов. И был такой случай когда Апчхининов начал читать лекцию молодым еще и пустоголовым студентам, а Кашлянинов зашел прямо в аудиторию с шахматной доской. В общем до конца лекции они сыграли таки дебют, а закончиалсь партия дипломатической ничьей через трое суток непрерывной игры, титаны, ничего не скажешь.
И задумали как то К.А. Кашлянинов и А.П. Апчхининов создать человека. Вот так взять и с ничего создать человека. Причем не простого пролетария умственного труда, а таки настоящего гения, вундеркинда, полиглота и нумизмата, а может филателиста?
И начали наши титаны титанический труд. Собран был генетический материал, построена лаборатория, выделили деньги из госбюджета на создание сверхчеловека, человечища. Армия прислала целый полк богатырей, лучших солдат, спецназовцев и разведчиков, десантников и саперов, летчиков и танкистов, генералов и лейтенантов. Президент сказал, что стране не жалко денег на разработку нового и послушного гражданина, генерал армии сказал, что им не жалко средств и солдат на любые работы связанные с созданием бесстрашного и дисциплинированого солдата, футбольная асоциация в лице председателя заверила, что готова тренировать спортсмена который завоюет новые медали для своей державы. Женщины вышли на площадь и скандировали "Долой козлов - давай мужиков!". Там еще кричали что то громкое и матерное про признаки "мужества".
В общем чертеж был готов, заказ был сделан. Материалы были, тысяча лаборантов из лучших институтов страны были присланы в новую лабораторию и неустанно трудились днями и ночами пока политики врали не краснея, а журналисты перевирали перевранное и обижались, что их обижают. Новая эра была заложена, раствор замешан, а котлован вырыт. Оставалось дать команду "на старт!" и стройка бы началась.
Только вот профессор Кашлянинов к тому времени уже имевший 45 лет от роду и всегда играл за белых желал сделать Homo Perfectus по имени Кашлян Апчхининович брюнетом, а его ровесник Апчхининов соответсвенно блондином. Естественно, что Апчхининов всегда играл за черных.
В общем тысяча лаборантов уже защитили кандидатские, а профессора А.П. и К.А. все спорили по поводу цвета волос будущего индиго, сверхчеловека.
Два седовласых старика доигрывали шахматную партию, один из них, противно кашлянув, обьявил противнику мат сделав последний ход белой ладьей. Его поверженный противник взялся за затылок и громогласно чихнул, вырвав по такому случаю клок седых волос. Он долго всматривался в этот клок, его друг тоже. Тут они оба, словно по команде, начали судорожно вырывать клочья волос со своих мудрых старческих голов, пока одновременно не стали преждевременно лысыми.
Компромисс был найден.

Кажеш ти поет? – Авжеж!
А я тебе ніколи не визнаю.
Ти кажеш: «Світ прекрасний» - та невже?
Без тебе й так це гарно знають.

Бо ж я Дослідник, Фахівець,
що проникає поглядом у атом.
Без мене всі зусилля нанівець,
рухатися з сьогодення в завтра.

Без мене не писали би чорнила,
по білосніжному, слова мудречі.
І рідна мати би тебе не народила
І не було би жодної твоєї речі.